Читаем Ларец Самозванца полностью

И вот — этот шинок. И усталые люди, треть которых провела эти дни в заслоне, с оружием в руках готовясь каждый миг отразить нападение много крат превосходящего врага, радуются покосившейся избе в два поверха, раззявленным воротам во двор и двум свинкам, у ворот валяющимся в луже. Будто это не шинок на Бакаевом шляхе, а постоялый двор старого гусара Тадеуша что под самой Смородиновкой устроился и уже двенадцатый год почитай даром славных шляхтичей и даже не менее славных казаков кормит и поит! Заодно есть, кому истории своей славной же молодости рассказать. Про то, например, как вместе с другим славным героем Речи Посполитой, крулем Стефаном Баторием под Новгородом с русскими стрельцами переведывался. Или про то, как звенел саблей, призывая к рокошу против чужестранца, принца французского Генриха Валуа… и, вместе со шляхтой польской, добился его бегства ночного! Ну, там, правда, ещё и нестроения в самой земле франкской помогли… Круль там, что ли умер… Славные были времена! По уверению пана Тадеуша. На что молодые ему обычно возражали, что и сейчас жить нескучно.

Старый Тадеуш, лютый ненавистник Москвы, лишь раз позавидовал молодым — когда два десятка Волынских шляхтичей со своими отрядами уходили, польстившись на посулы Михайлы Ратомского да Константина Вишневецкого — к царевичу Дмитрию. В его царское происхождение, в отличие от большинства уходивших, пан Тадеуш не верил. Однако — вслед за местным ксендзом твердил, что война такая достаточно ослабит Русь, чтобы Краков наконец доказал своё первенство не только Стекольне, но и Москве! Больно уж нагла стала последнее время!

— Пан Анджей, пусть кто-нибудь проверит! — холодно и спокойно, словно ушат ледяной воды выливая на торопыг, сказал пан Роман. — И пока не проверят, вперёд ни шагу!

— Да что там с нами будет! — возроптал пан Анджей, чей огромный першерон выглядел слишком усталым, чтобы даже просто стоять на месте. Однако подчинился. И даже более того — без жалоб и нытья дождался, пока разведчики вернутся и доложат, что всё спокойно.

А шинок оказался небогатым. Во дворе, слишком грязном, слишком тесном, с трудом нашлось место для такого количества коней и возов, так что жидовские поставили у самых ворот, якобы невзначай их перегородив. В грязи валялось несколько огромных, серых свиней, из-под копыт порскнули в разные стороны курицы… Хозяин, носатый и старый еврей, выбежав на крыльцо, едва за голову не схватился. Что-то заорав внутрь кабака, он сломя голову бросился вниз. Сам поймал повод, брошенный паном Романом, едва под сапоги ему не бросился, чтобы только угодить.

Пан Роман, однако, был хмур. Не подходило это место для прекрасной Татьяны, совсем не подходило!

— Еды! Вина! Пива! Корма лошадям задать! — резко, отрывисто приказал он шинкарю. Тут, старательно выбирая места, чтобы не запачкать подола и красивых тимьяновых сапожек, к нему подошла Татьяна и пан Роман, вспомнив их разговор прошлой ночью, добавил нехотя. — Баня-то есть? Истопить!

На лице шинкаря отразилось такое отчаяние, что стало ясно — всё и сразу исполнено не будет. Однако возражать он не осмелился, убежал стремглав. Спустя некоторое время, визжа и хватаясь за ушибленные места, из шинка выскочили служанки. За ними, со скалкой в руке, гналась дородная, поперёк себя шире, но ещё вполне молодая еврейка. Не иначе — хозяйка, жена или дочь шинкаря.

— Быстро, быстро, твари! — орала она, растрёпанная, похожая на ведьму. — Ай…

Дальше посыпалась отборная еврейская ругань, ляхам и литвинам непонятная, но зато заставившая крякнуть от восторга старого знатока Даниила. Он как раз тихонько пристроился за левым плечом спешившегося пана Романа…

— Ай! — ещё раз, уже на два тона ниже, сказала жидовка. — Ай. У нас гости. Мойша, старый ты дурак! Что ж не сказал, что такие моцные паны?! Ой, вэй, бедная я женщина! Ленка, Тонька — ловите курей! Поросят тащите!..

Тут она внезапно поперхнулся на полуслове и начала медленно краснеть… Пан Анджей, любитель как раз таких женщин, подогнал своего першерона, считай, что в упор и пристально изучал ту часть огромной груди, что выглядывала в вырез грязной рубахи.

— Моцный пан чего-то желает? — робким голоском этакой голубицы, пролепетала жидовка. — Я — Сара! Сара моё имя… Мой муж тут шинкарь, а я ему по хозяйству помогаю… немного.

— Да? — мартовским котом промурлыкал пан Анджей. — Тогда, наверное, ты можешь проводить меня в погреб, где вина хранятся! Ну-ка!

Он довольно ловко спрыгнул — даже не шлёпнулся на четвереньки, как обычно случалось, когда он пытался проявить молодечество. Кончар, правда, зацепился за стремя, и борьба с собственным оружием слегка испортила эффект, произведённый его прыжком. Однако, когда пан Анджей, приобняв жидовку за мягкие части, повёл её куда-то за шинок, мало кто в отряде усомнился, что победа будет за благородным шляхтичем. Чай не впервой!

Внезапно Марек чуть слышно хохотнул за спиной у пана Романа, который с некоторой завистью, смешанной с досадой, следил за приятелем.

— Что ты? — не оборачиваясь, поинтересовался пан Роман.