И он вошёл в их круг. Но у кого

Спросить о нём, кто сможет дать ответ?

Он человеконенавистник? Нет.

С весёлыми он весел, но порой

Казался смех его насмешкой злой

Скользнувшей по губам, но хоть бы раз

Смех заиграл в зрачках суровых глаз.

В них иногда светилась доброта.

Как видно. Не совсем душа пуста,

Но вдруг, боясь раскрыться, он смолкал

На полуслове, словно упрекал

И презирал себя за тот порыв,

Когда хотел, о гордости забыв,

Рассеять опасенья у того,

Кто не решался уважать его.

Став своего же сердца палачом,

Уничтожал всю нежность Лара в нём,

И только ненависти научил

Себя за то, что прежде так любил.

18.

Так презирал он всех и всё подряд,

Как будто бы прошел сквозь самый ад,

Как будто в бренном мире гостем был,

Бездомный дух, лишенный мощных крыл!

В мир мрачных впечатлений погружен,

Опасностей искал повсюду он,

Случайно (и напрасно!) уцелел -

То рад был этому, то вдруг жалел...

Любить способный больше, чем любой,

Рожденный нашей грешною землёй,

В мечтах о лучшем - истину саму

Он обогнал... Но зрелому уму

Пора платить за то, что столько сил

Он в юности на призрак погубил,

И пламя титанических страстей

Сжигало вехи всех его путей.

В жестоких грозах внутренних тревог

Он чувства лучшие сберечь не мог,

Но не хотел понять свою вину:

Он лишь природу упрекал одну,

Считая камнем на душе своей

Плоть, что достойна лишь кормить червей.

И перепутав зло с добном в себе,

Свою он волю приравнял к судьбе!

От эгоизма общего далёк,

Всё уступить другим легко он мог,

Но в этот миг руководили им

Не долг, не сострадание к другим,

Он рад был своенравной мысли той,

Что сделать т а к не мог никто другой!

Но та же мысль могла его толкнуть

В иной момент и на преступный путь:

Коль мысль такая превратилась в страсть -

То всё равно взлететь или упасть,

Добрее добрых быть иль злее злых,

Чтоб только отличаться от других.

Но разум был как лёд. Недаром он

Вдали от мира поместил свой трон

И сверху наблюдал, как жизнь течёт -

Ах, если бы и кровь была как лёд!

И горем не горела бы она,

Всегда б текла ровна и холодна.

Но Лара шёл с людьми, путём людским,

В словах, в делах подобен был другим,

Не нарушал обычаев ни в чём:

Он сердцем был безумен, не умом,

И редко позволял себе сказать,

То, что могло кого-то раздражать.

19.

Со всеми ровен, холоден ко всем,

Сам душу не раскрыв ни перед кем,

Он знал искусство, данное судьбой,

Запечатлеться в памяти чужой.

Внушал он не любовь, не гнев, не страх,

А то, чего не выразить в словах.

Но кто с ним хоть немного был знаком,

Тот постоянно вспоминал о нём.

Слова, небрежно брошенные им,

Навек врезались в память всем другим,

И волею неведомо какой

Мгновенно проникал он в ум чужой,

И словно призрак поселялся там...

Теперь о нём нельзя не думать вам:

Враждебно, дружелюбно, всё равно!

Всё ваше существо подчинено.

Для вас его душа - сплошная тьма,

И не понять, в чём власть его ума,

И вы не в силах дать себе отчёт,

Какая сила вас к нему влечёт -

Но эту цепь никто не мог порвать:

Не позволял себя он забывать.

20.

Был праздник в замке Ото. Как всегда

Весь цвет округи съехался туда.

Среди други и Лара приглашён:

Он знатен, гость желанный в замке он.

Огнями блещет пиршественный зал,

Под сводами гремит беспечный бал,

Кружит в весёлом танце красота,

И грация с гармонией слита,

И души, словно руки, сплетены,

И лица изнутри озарены,

И старость улыбается светлей,

Припомнив беззаботность юных дней,

А юность ловит счастье всей душой,

Забыв на миг о бренности земной.

21.

И Ларе, если взгляд его не лгал,

Понравился весёлый шумный бал.

К пилону прислонившись, граф следил

За танцем, полным юности и сил,

В раздумье провожал глазами он

Красавиц, что мелькали меж колонн,

И, видимо, не замечал того,

Что чей-то взгляд преследует его.

(Он не стерпел бы дерзости такой)

Но вдруг он обернулся. Тот чужой

Смотрел в упор - зловещий мрачный вид,

За Ларой неотсутпно он следит...

И взгляды встретились. Допрос в одном,

Другой зажёгся бешеным огнём

Тревожных подозрений, словно страх

У Лары промелькнул в стальных глазах.

А незнакомец был суров и нем,

И взгляд его не понят был никем.

22.

"Он! - крикнул незнакомец, - это он!"

И сразу, словно эхом повторён,

Был этот крик. "Кто - он?" - шептал весь зал.

Но наконец и Лара услыхал

Слова, которые во всех сердцах

Посеяли какой-то смутный страх.

Но граф не дрогнул и не побледнел,

Примолкший зал спокойно оглядел,

И незаметным напряженьем сил

В глазах блеск удивленья погасил.

А тот, чужой, насмешливо сказал:

"Он - здесь? Зачем? Как он сюда попал?"

23.

Вопрос был слишком дерзким для того,

Чтоб Лара не ответил на него.

Слегка нахмурясь, повернулся он,

И холодно в ответ на резкий тон

Сказал: "Я - Лара. Если здесь твоё

Известно имя так же, как моё,

Поверь, что у меня причины нет

Не дать по-рыцарски тебе ответ.

Я - Лара. Можешь мне задать любой

Вопрос. Вот я без маски пред тобой.

"Любой вопрос? Подумай, не спеши:

Что прячешь ты на самом дне души?

Ты и меня не узнаёшь? Она...

Иль, может, память зря тебе дана?

Долг памяти о ней не оплатить!

Нет, вечность не даёт тебе забыть!"

Не узнавая, на него смотрел

Граф Лара (или показать хотел,

Что вовсе не знаком он с пришлецом)

И отошёл с презрительным лицом.

Но незнакомец вдруг взмахнул рукой: