Читаем Ламберт Херсфельдский. Анналы полностью

Король любезно ответил им на это и велел твердо полагаться на его помощь, если они останутся ему верны. А затем, когда обстоятельства этому, казалось, благоприятствовали, он с враждебным войском вступил в Тюрингию. Там он захватил две крепости, в которых маркграф разместил гарнизоны, а именно Байхлинген⁵²⁴ и Скидинген⁵²⁵, одну взяв посредством сдачи, вторую — в результате штурма. Предполагалось тут же подвести войско и к другим [крепостям]. Но маркграф, поняв, что ни в одном месте или укреплении он не сможет выдержать натиск короля, потерял надежду на сопротивление и сдался вместе со всеми своими землями. А тюринги, хоть и были, как обещали, верны королю и государству, однако по отношению к епископу Майнцскому [не прекращали] совершать множество враждебных действий: в лицо бросать оскорбления и ругательства, часто сбившись в толпу, нападать на его рыцарей, в то время как те брали добычу, отбирать захваченное, рассеивать их, обращать в бегство; наконец, некоторых его слуг, людей немалого достатка и не самого последнего рода, в то время как те в поисках добычи отходили от королевского войска чуть дальше, они хватали и вешали. Они, правда, получили от короля приказ платить десятину, но [он сделал это] легковесно и равнодушно, не потому что был намерен применять силу против отказывающихся, но чтобы не обидеть архиепископа неисполнением обещанного.

Маркграфа Деди какое-то время держали под стражей, но в конце концов, забрав немалую часть владений и доходов, отпустили. Его сын, Деди Младший⁵²⁶, преследовал в это время отца с большей враждебностью и суровостью, чем кто-либо иной. По этой причине он по окончании войны начал быть у короля в большой чести, юноша выдающегося дарования, если бы дух честолюбия и опрометчивая жажда власти не увлекли его в пропасть. Малое время спустя, когда однажды ночью он отошел по естественной нужде, то был поражен в пах неким укрывшимся снаружи злодеем и умер. Кто был зачинщиком его убийства, в точности не известно, хотя в народе везде говорят, что он был убит в результате коварства мачехи⁵²⁷. Несомненно лишь то, что монастыри и церкви после его смерти избавились от великого страха, ибо в умах всех людей засело твердое убеждение, что он, который не пожалел собственного отца, не пощадит в стремлении к умножению богатств ни Бога, ни людей.

Когда уже близился день, который был назначен для расторжения королевского брака, король спешно отправился в Майнц. И вот, посреди пути он узнал, что в Майнце его прибытия ожидает легат апостольского престола, который обязан не дать состояться разводу и пригрозить епископу Майнцскому решением об апостольском наказании за то, что тот обещал совершить столь нечестивый развод. Удрученный тем, что это долгожданное дело выскользнуло у него из рук, он пожелал вернуться в Саксонию тем же путем, каким и пришел. Наконец, едва и с трудом сдавшись на уговоры друзей, он, чтобы не разочаровать князей королевства, которым приказал в огромном количестве выйти ему навстречу в Майнце, отбыл во Франкфурт и велел быть там в установленный день⁵²⁸ тем, которые собрались в Майнце. Когда они прибыли туда в большом числе, Петр Дамиан⁵²⁹ — он был легатом апостольского престола, мужем весьма уважаемым за возраст и невинность жизни — изложил поручение римского понтифика: дело, которое он затевает, отвратительно и совершенно несовместимо с именем христианина, тем более с именем короля. Если его не пугают человеческие законы и канонические установления, то он должен пощадить по крайней мере собственную славу и репутацию, а именно, чтобы яд столь отвратительного примера, беря начало от короля, не запятнал весь христианский народ и чтобы тот, кто должен быть карателем преступлений, сам не сделался зачинщиком и знаменосцем порока. Одним словом, если тот не поддастся на уговоры, то он по необходимости применит церковную власть и покарает преступление по каноническому закону. К тому же он своими руками никогда не посвятит в императоры того, кто столь гнусным примером, насколько то лежит в нем, губит христианскую веру.