Читаем Лалангамена полностью

— Я предлагаю создать школу летателей, открытую для всех, для каждого ребенка, мечтающего о крыльях. Конечно, требования должны быть очень высоки, и многим придется вернуться ни с чем. Зато у каждого будет право на попытку — будь то сын рыбака, дочь певца или корзинщика, — каждый сможет мечтать и надеяться. И для тех, кто прошел все испытания, будет еще одна финальная проверка. На наших ежегодных состязаниях у них будет возможность вызвать любого летателя. И если новичок действительно хорош, если он победит мастерством, тогда крылья его! Таким образом, лучшие летатели всегда будут владеть крыльями. Ну, а побежденный летатель может в следующий раз попытаться отбить свои крылья или вызвать другого, более слабого летателя. Каждый летатель, который действительно хочет летать, должен будет держаться в форме, а тому, кто не любит небо, летать не придется. Более того, — тут Марис взглянула на Хелмера, но его лицо было непроницаемо, — дети летателей тоже должны будут соревноваться с родителями. И они получат крылья лишь тогда, когда будут достойны неба, когда смогут доказать, что летают лучше, чем отец или мать. Никому из летателей не придется передавать крылья лишь потому, что их дети вступают в Возраст, когда по всем разумным и справедливым соображениям летатель еще должен быть в небе. Только мастерство будет иметь значение! Только человек, а не право рождения, возраст или традиция!

Она остановилась, чуть было не начав рассказывать о себе. Про то, каково быть дочерью рыбака и знать, что никогда не сможешь подняться в небо. Про детскую боль и отчаяние… К чему? Все, кто здесь находится, рождены летателями, и вряд ли она сможет вызвать у них симпатию к бескрылым, на которых они всегда смотрели свысока. Нет, важно, чтобы не повторилась история с Деревянными Крыльями, чтобы каждый маленький мечтатель, родившийся где-нибудь на островах, имел шанс. Но сейчас это не лучший аргумент. Она и так сказала достаточно. Пусть выбирают.

Марис бросила взгляд на Хелмера, уловила загадочную улыбку на его лице и вдруг поняла: свой голос он отдаст ей. Только что она дала ему возможность вернуть жизни смысл без того, чтобы обидеть свою дочь. Довольная собой, улыбающаяся, она села.

Джемис-старший взглянул на Корма.

— Все это звучит очень красиво, — начал тот, даже не поднявшись со своего места, и при виде его спокойной ухмылки Марис почувствовала, как тают ее надежды. — Красивая мечта дочери рыбака, — продолжал Корм, — и это понятно. Но, очевидно, Марис, ты не понимаешь, что для нас значат крылья. Как могла ты надеяться, что семьи, которые летали с незапамятных… летали всегда, вдруг позволят чужаку забрать их крылья? Чужаку, который, не зная традиций и семейной гордости, быть может, даже не сумеет правильно заботиться о крыльях, не будет их уважать? Ты серьезно думаешь, что кто-то из нас вот так просто возьмет и отдаст вековое наследие первому попавшемуся?

Марис не выдержала.

— А ты ожидал, что я отдам свои крылья Коллю, который летает гораздо хуже меня?

— Они никогда не были твоими.

Марис сжала губы и промолчала.

— И если ты думаешь по-другому, это ты сама вбила себе в голову, — неумолимо продолжал Корм. — А теперь подумай: если бы крылья принадлежали летателю всего один-два года, испытывал ли бы он такую гордость? Крылья бы тогда… одалживали, а не владели ими, а все знают, что летатель должен владеть крыльями, или он не летатель вовсе! Только бескрылые могут пожелать нам такого!

Марис чувствовала, как с каждым словом Корма зал настраивается против нее. Корм уничтожал все, что она сказала, с такой быстротой, что она не успевала даже ответить. А ответить надо. Но как? Действительно, крылья для летателя все равно что часть тела. Здесь не поспоришь. Марис вспомнила собственные чувства, когда она обнаружила, что Корм небрежно обращался с ее крыльями, пока они находились у него дома. А ведь это были даже не ее крылья, они принадлежали ее отцу.

— Крылья рано или поздно приходится передавать, — крикнула Марис. — Каждый летатель знает, что со временем передаст крылья своему ребенку.

— Это другое дело, — снисходительно ответил Корм. — Семья есть семья, это не чужие люди, и ребенок летателя не какой-нибудь бескрылый.

— Вопрос слишком важен, чтобы примешивать сюда глупости о кровном родстве! — Марис повысила голос. — Вслушайся в то, как ты говоришь, Корм! Твой снобизм, презрение к бескрылым… Но разве они виноваты, что законы наследования крыльев таковы, каковы они сейчас?

Резкие, злые слова… В зале явно чувствовалась враждебность. Марис поняла, что ничего не добьется, если будет бескрылых противопоставлять летателям, и усилием воли заставила себя говорить спокойнее.