Читаем Лалангамена полностью

Но даже эти трезвые слова не могли омрачить чуда. Марис часто видела, как летатели, не дожидаясь помощи бескрылых, поднимают руку с почти раскрытым крылом и резким взмахом ставят на место последние один-два сегмента. Но чтобы вот так!..

Ворон усмехнулся, когда его встретили на посадочной полосе, и, обращаясь ко всем, произнес:

— Когда вы сможете так, тогда будете называть себя летателями!

Конечно, он был безрассуден и заносчив, но в тот момент и еще несколько лет спустя Марис казалось, что она влюблена в бесстрашного Ворона.

Марис грустно покачала головой и допила вино из каменной кружки. Сейчас она понимала, как глупо было все это. Ворон погиб года через два после той встречи: бесследно пропал в море. Каждый год погибало более десятка летателей, и обычно с ними пропадали крылья. Иногда неловкие летатели тонули, иногда длинношеие сциллы нападали на неосторожных. Шторм настигал усталых, грозовые молнии охотились за металлом в крыльях. Летателя подстерегает много опасностей, но большинство, полагала Марис, просто сбивались с пути и летели уже неизвестно куда, пока усталость не заставляла их падать в море. Случалось, кто-нибудь становился жертвой редкого, но наиболее страшного явления — штиля. Сейчас Марис понимала: у Ворона с его эффектными, но никому не нужными трюками было гораздо больше шансов погибнуть, чем у любого другого летателя.

Голос Дорреля оторвал ее от воспоминаний.

— Марис, смотри не усни.

Марис с сожалением поставила пустую кружку на пол, потом нехотя протянула руку к огню и потрогала свитер.

— Он еще не высох, — запротестовал Гарт.

— Тебе холодно? — спросил Доррель.

— Нет. Просто надо возвращаться.

— Но ты устала, — сказал Доррель. — Оставайся на ночь.

— Нельзя, — ответила Марис, отводя взгляд. — Обо мне будут беспокоиться.

Доррель вздохнул.

— Тогда возьми сухую одежду, — он поднялся, прошел в дальний угол комнаты и открыл створки резного деревянного шкафа. — Выбери себе что-нибудь.

Марис не тронулась с места.

— Я лучше одену свое. Я сюда больше не вернусь.

— Марис, не выдумывай, ты же знаешь… Короче, иди сюда и выбирай. Можешь оставить взамен свою одежду. Я не отпущу тебя в мокром…

— Хорошо. Извини.

Марис медленно поднялась и, закутавшись в полотенце поплотнее, подошла к шкафу. Глядя на нее, Гарт улыбнулся. Вместе с Доррелем она выбрала подходящие штаны и свитер, быстро оделась. Доррель последовал ее примеру, после чего они подошли к стойке с крыльями. Марис взяла в руки сложенные крылья и внимательно проверила шарниры. С крыльями редко что случалось, но если случалось, то, как правило, подводили шарниры. Прочная серебряная ткань переливалась и светилась так же ярко, как многие годы назад, когда Звездоплаватели прилетели на Гавань Ветров.

Крылья оказались в порядке, и Марис пристегнула ремни. «Эти крылья еще долгие годы послужат Коллю, — с удовлетворением подумала она, — затем его детям, и внукам, и еще долго-долго…»

Гарт подошел и встал рядом с ней. Марис взглянула на него.

— Я не так ловок со словами, как Колль или Доррель, — начал он. — Я хотел… словом, всего хорошего, Марис.

Он покраснел, не зная, куда себя деть. Летатели не прощаются друг с другом. «Но я уже не летатель», — подумала Марис. Она обняла его, поцеловала и попрощалась, как поступают бескрылые.

Доррель вышел вместе с ней. Шторм уже кончился, но ветер был еще крепок, как это обычно бывает на Эйри, и в воздухе чувствовалась соленая водяная пыль. Звезды едва проглядывали в небе.

— Подожди хотя бы, пока взойдет луна, — сказал Доррель. — Поужинаем вместе. И мы с Гартом подеремся за право ухаживать за тобой.

Марис покачала головой. Наверно, ей вообще не следовало сюда прилетать. Надо было сразу лететь домой, и тогда не пришлось бы прощаться. Легче не ставить точку. Легче делать вид, будто все по-прежнему, а потом просто исчезнуть…

Когда они добрались до прыжковой скалы, той самой, откуда несколько лет назад падал Ворон, Марис взяла Дорреля за руку и они остановились в молчании.

— Марис, — наконец вымолвил Доррель, глядя на море. — Марис, ты могла бы выйти за меня замуж. Я бы делил с тобой крылья, и ты продолжала бы летать.

Марис отпустила его руку, почувствовав, как все ее тело охватил огонь возмущения. Как он мог! Как это жестоко с его стороны!

— Не надо, — прошептала она. — Крылья — твои, но не для того, чтобы ты делил их с кем-то.

— Традиция… — в голосе Дорреля прозвучала безнадежность, и Марис поняла, что он смущен. Он хотел помочь ей, он не хотел причинять ей боль. — Мы могли бы попробовать. Крылья были бы мои, но ты все равно бы летала…