Читаем Лагерный пахан полностью

Их привели в обычную с виду камеру, но Трофим очень сомневался, что за дверью обыкновенные зэки. Или лохмачи, или еще что-нибудь хуже…

Первым в камеру зашел Рубач.

– Доброго всем здравия, братва! – В его голосе явно проскальзывали холуйские нотки.

Конвоир протолкнул Трофима в узкую щель между приоткрытой дверью и косяком. Он невольно толкнул плечом Рубача, но тот этого как будто и не заметил.

Камеру действительно нельзя было назвать обыкновенной. Вроде бы не было в ней мягких кушеток, как в пресс-хате, но и шконки здесь не из железных уголков сварены – железные койки с панцирными сетками, да еще в один ярус. Сортир за фанерной перегородкой, стены плотно выкрашены зеленой краской, а полы – темно-коричневой, даже потолок со свежей побелкой… Пять человек в камере. Во главе угла средних лет мужчина с массивной головой. Глубоко и широко посаженные глаза под тяжело нависшими надбровными дугами, широкий приплюснутый нос, мощная челюсть. В глазах предштормовой штиль. Он был в майке, и хорошо были видны воровские звезды под ключицами. Или вор в законе, или очень крупный лагерный авторитет. Вокруг такие же мрачные и пугающие личности. Наколки на плечах и пальцах – купола, мачты, коты, перстни… Воровская элита.

Трофим понял, что угодил в «Индию» – так называлась хата, куда менты сплавляли особо авторитетных заключенных. Святая святых тюремного изолятора. И в центре «алтаря», судя по всему, находился сам Жиха.

– Ну, рассказывай, – без предисловий велел Трофиму центровой.

И так на него глянул, что мороз спину продрал.

– А-а, что рассказывать?

– Ну, как Лелика дербанул.

– Лелика?

– Лялин его фамилия…

– А-а… Ну, дело обычное… Да мы на гоп-стоп взять хотели, а он за «наган», пришлось успокоить…

У Трофима уже не оставалось никаких сомнений в том, что его пытает сам Жиха. Только его могла интересовать судьба цехового.

– Меня не волнует, с кем ты ходил на дело. Мне все равно, что вы сделали с терпилой. Сколько бабла вы взяли?

Трофим был близок к тому, чтобы сказать правду, но все же соврал, вернее, подтвердил прежнюю свою сказку.

– Два косаря…

– А сколько Рубач с тебя требует?

– Ну, двадцать…

Трофим глянул на Рубача, и его брови удивленно поползли вверх. По логике вещей смотрящий должен был стоять сейчас в позе напыщенного индюка. Но он был похож на ощипанную курицу из продмага – синюшно-бледный цвет лица, неподвижный взгляд, перекошенно сжатые губы…

– Зачем они ему? – продолжал допытываться вор.

– Ну, он сказал, что Жихе нужно, на общак…

– Жихе, значит…

Надо было видеть, как скукожило Рубача под свирепым воровским взглядом.

– Я… Я хотел сначала слам с него снять, а потом уже тебе отписать… – жалко залопотал он. – Ну, чтобы порожняки не гонять…

– На общак, да?

– Ну да, конечно, на общак!.. Или ты думаешь, что я себе? Да я ни в жизнь!..

– Я думаю? Да нет, не только я один так думаю… Скрысить ты бабки хотел, вот что мы думаем…

– Жиха, брат! Ты чего?! – обреченно хватаясь за голову, взвыл Рубач. – Да у меня в мыслях не было!..

– Да? Тогда объяснись. Предъява тебе брошена, послушаем, что ты скажешь. Так, братва?

Собравшиеся вокруг Жихи авторитеты молча и важно закивали. Кто-то смотрел на Рубача злобно, кто-то равнодушно, кто-то с пониманием – но все ждали от него объяснений.

– Так это, тут такое дело… – Рубач понял, что у него есть шанс, взбодрился. – Я ж не мог знать точно, есть у пацана лавье или нет. Если есть, скачаю, если нет, значит, не судьба. Не хотел волну поднимать, пока точно не узнаю, есть бабло или нет. Вот если бы точно знал, я бы сразу вам отписал… А может, у него нет ничего?

Рубач с надеждой глянул на Трофима:

– Ты вот скажи, есть у тебя двадцать косарей или нет?

– Нет.

– Вот видите, братва, нет у него ничего. А я бы волну поднял. Вы бы меня балаболом назвали…

– Ну, не знаю… – в глубоком раздумье покачал головой Жиха. – Я тебя, Рубач, давно знаю, крысой ты не был… Но и не химичил ты раньше. Сначала мое слово, а потом уже дела… Не нравится мне все это. Не нравится…

– Да я отвечаю, не думал я замылить бабки! Если б что-то прорисовалось, тогда бы я сразу маякнул. А так только волну гнать…

Рубач из кожи вон лез, чтобы доказать свою невиновность, но, судя по всему, Жиха не очень-то ему верил.

– А пацана зачем на развод кинул? – спросил сидящий рядом с вором авторитет.

Изможденное, чахоточного цвета лицо, но взгляд сильный, энергичный.

– Какого пацана? Трофима, что ли? – спросил и сам же себе ответил Рубач. – Ну, почему на развод? Он же слам с нашего цехового снял. В общак не отстегнул… Ну, должен же был кто-то восстановить справедливость…

– Я на тюрьму поставлен, чтобы за справедливостью смотреть, – мрачно изрек Жиха. – И если ты от моего имени базарил, должен был сначала со мной по этой теме перетереть. А ты сам с усам, нехорошо… А то, что пацан, на общак не отстегнул…

Вор сурово глянул на Трофима.

– Это правда, что ты на общак не скинулся? – жестко спросил он.

Трофим хорошо знал, как важно уметь держать базар. Поэтому постарался ответить кратко, четко, без колебаний.

– Правда. Но я собирался отстегнуть. Да менты повязали.

– И как долго ты собирался?

– Недели две…