Читаем Лабух полностью

Когда доехали, возле дома с острой черепичной крышей толпился народ — необычно для похорон возбужденный. Сократ встретил, озабоченный: «Тут нежданка такая…» — и провел в дом, где в гостиной два стола под белыми скатертями стояли, и на одном, закрытый, гроб. Я догнать не мог: мы с гробом — и в доме гроб… перекладывать, что ли?.. что за обычаи такие?.. но увидел портрет с черной лентой: пожилой человек, на Алика похож глазами, лицом… и меня прожгло: отец!

Он умер, потому что я накаркал!.. И как странно, что крышка на гробе — у нас только на кладбище накрывают…

Казимир, который в углу у высокой изразцовой печки сидел, я и не заметил его сразу, встал на костыли: «Давай выйдем…»

«Как это, Казимир?..»

«Вы поехали — снова тот милицейский, который про Алика с утра сказал, на газике. И говорит, чтоб я нашел, если хозяев нет, кого–нибудь за Альгердом съездить. Я отвечаю, что так понял — его не повезут, в Менске похоронят, туда Сократ с Галей и поехали, а он: да за старым!.. Того в карьере под Гродно нашли, недели полторы как убитого. А перед этим он в участке у них сидел, откуда сбежал как будто … Сами убили и закопали, а потом сами нашли, чтоб на них не висело — я тебе говорю. И милицейский так думает, он их нравы знает и он из наших, только боится…»

Последнее Казимир проговорил так, будто я, городской, столичный, могу не бояться и смогу что–то сделать, найти какую–то управу…

В ходе похорон что–то не складывалось, не стыковалось, Крабич с Ростиком и Сократом разбирались во дворе с попом, на что–то его, прижав к дровам, уламывали, у них не получалось — и Крабич подозвал меня:

— Я побожился, что все сплетни, парень не самоубийца — ты перекрестишься?

Сократ переминался виновато: это действительно его забота, если уж взялся за похороны… Но, конечно, в голове не держалось, как и у меня даже не промелькнуло — у кого в голове такое, хоть бы и у Сократа?.. Лет тридцать назад знал я подростка, которого поп на кладбище похоронить не дал. И хотя там совсем другое было, но во грехе оно, выходит, то же самое — во всяком случае для попов?..

Ах ты, Зиночка, коза…

Единый Бог умирать начал, когда из пещеры вышел… А в храмах Его не Он, а попы с ксендзами живут.

— Не самоубийца. И если ты побожился, так зачем всем…

— Пускай… — вроде как сдался поп. — Я мог и не знать. Но остальное все — нет.

Крабич спросил нахально, не отойдя со мной, не отвернувшись даже:

— У тебя деньги есть?

Поп насупился.

— При чем деньги? Один православный, второй католик — и вместе? Ни за какие деньги!

Господи, зачем мы сюда приехали?..

Оказалось, проблема не в самоубийстве только… Мать Алика православной была, вышла за католика и не поменяла конфессию, Алика также в церкви крестила — и теперь, если отпевать, так сына в церковь нести, а отца — в костел… Да еще если ксендз согласится, которого нет: вчера — никто же не знал ничего — куда–то взял да подался. Послали за ним, но найдут ли…

Ростик сказал: «Хорошо, что я жид», — и Крабич с ним, как мне показалось, впервые согласился.

Я отвел попа:

— А если договоримся… и дома?..

— Дома пусть оба лежат, — оглянувшись по сторонам, безысходно вздохнул поп. — Откуда мне знать, кто и что у кого–то дома… Хоть так, хоть в гробу.

Сократ на все был согласен: «Пусть уж так, хоть как–то… Пусть над сыном отслужит, так что–то и отцу перепадет, да и бабы отпоют… А ксендза, может, и к лучшему нет, а то бы уперся: а кого, а того ли хороним? В гроб еще полез бы — такой заядлый».

Их же еще и на разные кладбища нести! Сына и отца на разные кладбища…

— Говорил же тебе, почему я не белорус, — буркнул Казимир, когда я спросил, как же оно выглядеть будет? — Был бы свой Бог да своя церковь, так и выглядело бы все по–божески и по–людски.

Вчера, когда он про своего Бога говорил, я не очень–то его понял, теперь дошло…

Во всех неожиданных похоронных перипетиях почему–то всем хотелось участвовать, никто не оставался в стороне, даже Лидия Павловна теологический диспут завела с попом, который отвечал, глядя на нее грустно и устало, одно и то же: «Не нами придумано…» — и только Ли — Ли ни на что и ни на кого не обращала внимания — сидела и молчала у гроба. Поехала к Алику и с ним была.

Наконец, поп свое отслужил, бабы отпели… из дому двинулись, стали выносить цветы, венки… крышку… понесли гробы… по какой–то причине или без нее — сына первым, отца за ним, но вышли со двора на улицу и подравнялись, понесли гробы рядом — процессия держалась середины — местные и приезжие, случайные, совершенно случайные… или нет? — Ли — Ли и Лидия Павловна, Стефа и Зиночка, Ростик и Крабич — чужие?.. — Сократ и Галина, Казимир на костылях — свои?.. — мы, лабухи, всех пропустили и пошли впятером в самом конце — с музыкой, с похоронным маршем…