Читаем Лаборатория ЛЭФ, № 2, 1990 полностью

Сопровождающие Саймона шалтуниане ответили, что единственное, о чем они знают, это следующее: в этой галактике строителей башни называют Глерун-Гоуф, и кто-то где-то когда-то должен встретиться с ними, что же касается башни, то она стоит здесь непонятно зачем с тех пор, как у шалтуниан появился разум, и наверняка стояла и раньше. Древняя легенда гласила, что когда башня упадет, наступит конец света.

Саймон был человеком общительным. Он любил людей и умел с ними контачить. И люди любили общаться с Саймоном. Но с шалтунианцами у него дело не клеилось. Вначале он думал, что все дело в кошачьем происхождении шалтунианцев. Но на Земле ему приходилось общаться с кошкоподобными инопланетянами, и все было в порядке. Честно говоря, Саймон вообще предпочитал кошек собакам, и не его вина, что спутником в его странствиях стал пес, а не кот.

Может быть, думал он, причина в сильном мускусном запахе, который висел над городом, перекрывая даже запах навоза с близлежащих ферм? Этот запах происходил от каждого шалтунианина, которого он встречал, и был удивительно похож на запах мартовского кота. Спустя время, он понял причину: все шалтуниане были в брачном периоде, который длился здесь весь год. Любовь была главной темой их разговоров, но даже о любви они не могли говорить долго. Спустя примерно полчаса они начинали суетливо извиняться и покидали Саймона под любым благовидным предлогом. Если Саймон следовал за ними, то замечал, как он или она входили в дом, где их уже встречал шалтунианин противоположного пола. Дверь закрывалась, и через несколько минут из дома неслись жуткие звуки.

Из-за этого Саймон не мог поговорить толком даже со своими сопровождающими, потому что они сменялись каждые полчаса, и все нужно было начинать сначала. Больше того, когда его спутники появлялись на следующий день, они абсолютно не помнили, о чем шла речь вчера. Саймон решил, что именно короткая память тормозила прогресс шалтуниан и не позволяла им перейти от сельскохозяйственного общественного строя к индустриальному.

Саймон любил поговорить, но умел и послушать. Овладев языком, он обнаружил, что интонация у его охранников меняется день ото дня.

Наконец, Саймон решил, что ему неловко потому, что он не может, подобно шалтунианам, день и ночь думать о любви. Он даже почувствовал к аборигенам нечто вроде зависти. Эволюция, решил Саймон, обманула землян, сформировав общество, подавляющее тягу к любовным отношениям. Может быть, эволюция закоротила эту тягу на мозг человека, чтобы он использовал освободившуюся энергию для изготовления инструментов и придумывания новых религий, способов заработать больше денег и достичь более высокого положения. Земляне стремились забраться на самый верх, в то время, как шалтуниане ограничились более прозаическими рекордами.

Вначале Саймон подумал, что шалтуниане нашли мудрый выход. Ведь одним из недостатков человеческого общества была невозможность достижения любовного идеала. Может быть, шалтунианцы, с их системой жизни, достигли счастья и полны любви? Но оказалось, что он ошибся. Даже такого слова — «любовь» — не было в словаре Шалтуна.

И все же дело было не в этом. Саймон узнал, что и шалтунианцы, как и земляне, разводятся, ссорятся, дерутся и убивают друг друга на почве ревности. Разве что самоубийств от несчастной любви у них нет. Вместо того, чтобы впадать в депрессию, шалтунианин падал в постель.

Поразмышляв об этом, Саймон пришел к выводу, что шалтунианское общество организовано лучше, чем земное. Но это не было следствием более высокого интеллекта, а объяснялось избытком гормонов. Не мозгам, а матушке-природе следовало отдать дань. Эта мысль повергла Саймона в уныние, но он не стал уподобляться шалтунианину и искать женщину. Он просто удалился в свою рубку и до одури играл на банджо. Ему стало гораздо лучше, пока он не задумался над причиной того, почему он, собственно, взял в руки банджо? Может быть, игра на банджо — это тоже способ любовной утехи? От такой мысли Саймону стало еще тоскливее, и он решил развеять себя небольшой прогулкой.

Проходя мимо бочки для сбора дождевой воды, Саймон машинально заглянул в нее. И что же он увидел?! На дне бочки лежал младенец!

Саймон бросился на поиски полицейского, но, разумееется, не нашел ни одного. Он, кстати, вообще не видел на Шалтуне ни одного полицейского. Тогда он остановил первого попавшегося прохожего и попытался выяснить, где находится ближайший полицейский участок.

Однако, как по-шалтуниански будет «полицейский участок»? Чтобы объяснить цель своих поисков, Саймон подвел прохожего к бочке и показал, кто там лежит. Прохожий пожал плечами и удалился. И тут Саймон увидел одного из своих охранников, точнее, охранницу и бросился к ней.

Почему он оставил корабль, никого не предупредив, почему он болтается без сопровождающих? — спросила охранница.

Потому, что столкнулся с преступлением — ответил Саймон.