Читаем Лабиринты полностью

После торжественного заседания мы поехали в отель вместе с несколькими писателями, которые писателями еще не были, но являлись кандидатами в таковые и могли надеяться когда-нибудь стать членами Союза писателей. (За прошедшее с тех пор время они стали членами Союза писателей и, соответственно, писателями, но из Союза писателей их вскоре вышибли, так что теперь они не советские писатели, вообще не писатели.) Среди этих кандидатов в члены Союза советских писателей возникла оживленная дискуссия о том, в каком порядке сидели члены Политбюро. Порядок был необычный, кто-то отсутствовал, в чем увидели хороший знак: может быть… Андропов неуклонно поднимался все выше по карьерной лестнице, а он когда-то учился вместе с одним из этих писателей, набившихся в машину. Когда мы вылезли из автомобиля, у меня уже был замысел «Свержения», вернее, только идея этого рассказа, не связанная с внутренней обязанностью написать его, – мысленно я находился в Израиле: каждую минуту могла начаться война, евреев и мои русские друзья считали фашистами, и я понимал, что, скорее всего, последний раз имею возможность быть здесь вместе с этими людьми, вызывавшими симпатию, прошедшими через неслыханные вещи, цеплявшимися за старую дружбу. Это и был последний раз. Через три дня разразилась арабо-израильская война, в варшавской гостинице лакей с ликующими воплями носился по коридорам: евреи побеждают. Через полтора года в Чехословакию были введены войска. Мирное сосуществование мне надоело.