Читаем Лабиринт Ванзарова полностью

В тепле стало хуже. Щека разболелась так, что нет мочи терпеть. Обух проглотил стакан водки, подождал и сдался: без гадости не обойтись. Может, с одного раза не привыкнет. Запас у него хранился. Не в сейфе, конечно. Сейф для воров, что карась для щуки, не удержатся, соблазнятся, из шалости взломают. Воровскому старшине сейф не положен. Все ценное хранилось в тайнике, что скрывался под половицей сразу под ножкой стула, на котором вел дела. Там имелось несколько запечатанных пузырьков на всякий случай. Случай настал. Нужен укол.

А как его сделаешь? За доктором посылать? Так ведь откажется. Даже тот, что щеку зашил. В больницу Обуховскую не податься, потребует разъяснений, полицию вызовут, откупайся потом от чужих. На особый случай нужен особый лекарь, свой, проверенный, кому терять нечего. Обух прочистил застывшее горло и крикнул:

– Угол… Карась…

Тряпичные горки зашевелились, показалась головы. Мишка с Петькой, и без того несчастные, ожидали новый нагоняй. Обух поманил. Воры подошли, робея, пряча глаза, готовясь снести все, что судьба им пошлет. Однако воровской старшина не попрекнул, не обругал и даже не наградил новым синяком под глазом. Напротив: попросил, чтобы привели нужного человека.

– Поняли? – со строгостью спросил он.

– Чего ж не понять, дело нехитрое, – за двоих ответил Карась, потупясь.

– Станет упираться, скажите, что заплачу двойную цену.

– Приволочем, не сомневайся, – вставил Угол, держась за приятелем.

– И вот еще что, – Обух нарочно сделал паузу, чтоб у молодцов душа в пятки ушла. – Вина на вас, конечно, большая, но по доброте моей простить готов… Искупить хотите?

– Чего уж… Конечно… Мы завсегда, – отвечали нескладно воры.

– Человека, что ко мне приходил и вас как соплю положил, в лицо признаете?

– Уж не забудем, – мрачно ответил Карась.

– Добро… Зовут его Филя, Филипп, фамилия у него Почтовый… Может назваться как вздумается, чтобы со следа сбить. Паспортов у него может иметься несколько. Бояться его не следует, он никто, бывший шпик… Сам от зухеров скрывается… Обитает где-то у нас, в Казанской… Найдете?

– Найдем! – выкрикнул Мишка.

– Филя выкрал Корпия, держит где-то. Лекаря нашего вернуть надо… Как найдете, Филю не трогать, близко не подходить. Сразу назад, силу соберем и заарканим. Поняли?

– Сделаем, Обух, не сомневайся…

– Для вас теперь одно: Филю найти. Хоть из-под земли достать… Все, пошли…

Повторять не требовалось. Мишка с Петькой поторопились исчезнуть.

Направились они на Екатерининский канал, где в большом доходном доме на последнем этаже в маленькой квартире под самым чердаком проживала женщина по фамилии Митрофанова, известная под кличкой Настя Игла. К воровскому миру не принадлежала, но жила за счет темных делишек. Митрофанова была повитухой. Именно была: ее поймали на том, что вытравливала плод у замужней женщины, с позором лишили патента повитухи, выгнали прочь из акушерского сообщества. Потеряв законный заработок и не умея заработать ничем иным, Митрофанова стал промышлять незаконными родами и абортами. Куда девались новорожденные младенцы, никто не спрашивал, да лучше и не знать. Митрофанову шепотом передавали друг дружке горничные, по доброте своей попавшие в беду. Ну и ворам она не брезговала оказывать услуги.

Угол заколошматил в дверь.

– Чего надо? – раздался приглушенный голос.

– Открывай, Игла, – не слишком громко ответил Карась, чтобы знала, кто пришел.

Замок крякнул. Митрофанова была нестарой женщиной, похожей на скользкую кошку.

– А, соколики, – сказала, смерив взглядом воров. – Вам-то чего?

– Обух зовет.

Митрофанова усмехнулась:

– Ему-то зачем понадобилась?

– Там узнаешь, – сказал Угол, грубо вырвав дверь из ее руки. Чтоб не вздумала баловать. – Бери шприц и что полагается. Заплатит хорошо.

На том уговоры закончились. Митрофанова нацепила полушубок, обмоталась платком, подхватил узелок, ничем не похожий на докторский саквояж, и под конвоем вышла на заснеженную набережную канала. Повернула в сторону Никольского рынка и вдруг заметила, что провожатых рядом нет. Митрофанова оглянулась. Оставшись позади, воры вели себя странно: прижались к стене, будто прячась, что-то высматривали вдалеке канала. Обернулся Карась, махнул ей: дескать, иди куда шла, дорогу знаешь, у нас без тебя дело важное.

Митрофанова привыкла не задавать вопросов. Платят – прочее ее не касается. Она шла по хрустящему снегу, раздумывая, сколько запросить с Обуха за нелегальный укол морфием: десятку? Или содрать вдвое? С воровским старшиной меру надо знать. А то ошибешься – и не заметишь, как уже отдыхаешь вечным сном.

49