Читаем Лабиринт розы полностью

— Мне кажется, если они чего-то и добиваются, то вовсе не «ради бога», Алекс. Они считают, что документы, которые вы откопали вместе с Люси,— это пропуск к спасению. По их убеждению, эти бумаги укажут им путь к чему-то такому вроде ковчега завета, что поможет им наладить общение с ангелами, из которого выяснится точное время и прочие подробности грядущего Вознесения. Или же они хотят проверить, не записал ли уже все это Ди собственноручно более четырехсот лет назад… Если верить Кэлвину и бытующей легенде, Ди закопал эти протоколы от греха подальше, потому что они жгли ему руки. Похитив Люси, они получили найденные вами рукописи, но теперь оказалось, что у них лишь часть всей головоломки. Они требуют предоставить им недостающую часть, и их не интересует, знаете ли вы, где ее взять. Ждать они не собираются.

Все это время Люси помалкивала, вникая в смысл вопросов Алекса и в невнятные объяснения Саймона, но наконец не выдержала и прервала его:

— Извини, Саймон, но я совсем запуталась. О чем ты говоришь? И о ком? Что значит «Вознесение»?

Грейс прекрасно поняла, чем вызвано замешательство подруги: Саймон волновался и выходил из себя, утрачивая свою обычную способность четко и ясно излагать усвоенные им разрозненные сведения. Она давно заметила, что он на скорости меняет полосы движения и очень неровно ведет машину.

— Мы обсуждаем все это с тех пор, как ты повидался с Кэлвином, так почему бы тебе не отмотать назад и не рассказать им, что ты от него узнал? И нельзя ли ехать чуть-чуть помедленнее? Он немного расстроен,— пояснила Грейс, обернувшись к Алексу и Люси.

— Верно-верно, Грейси. Извините. Люди, которые интересуются вами и твоим предком, Алекс, называются библейскими фундаменталистами, хотя это не совсем подходящее определение, поскольку оно включает в себя больше, чем требуется. Нам же важнее всего уяснить, что друзья Кэлвина — это всего лишь горстка среди бесчисленного множества тех, для кого авторитет религии непререкаем и не терпит никакой критики в свой адрес. Под этим подразумевается, что определенные предписания и повеления, вычитанные в Библии, должны не только стать достоянием широкой общественности, но и навязываться в законном порядке. Эти люди одержимы борьбой с подрывом религиозных устоев — в их единоличном понимании — и стараются внедрить их повсеместно. Разумеется, они христиане, а не мусульмане, хотя все их мышление, все грани их мировоззрения пропитаны довольно-таки бескомпромиссной и, по сути, антихристианской моралью. Эти люди проповедуют креационизм, поносят Дарвина и утверждают, что вся духовная истина уже познана и систематизирована. Более всего их привлекает Апокалипсис, а все заметные исторические события в их интерпретации являют наглядный пример космических борений. Для них Иисус вовсе не Агнец Божий и не Спаситель, а кровожадный Мессия, взыскующий отмщения.

— Кстати, не со здоровой головы все это придумано,— вмешалась Грейс.

— Да, я совершенно с тобой согласен,— откликнулся Саймон.— Итак, эти библейские фундаменталисты, дружки Кэлвина, ни минуты не сомневаются, что второе пришествие Христа вот-вот состоится. Один из христианских догматов основан на неотвратимости второго пришествия, но они вознамерились слегка его ускорить, и им нет разницы, сколько для этой цели предстоит взорвать автобусов с женщинами и детьми,— лишь бы приблизить реализацию своей мечты.

Он снова прервался, ожидая реакции слушателей, но никто из них даже не шевельнулся. Люси рассказ Саймона просто ошеломил. Она тихо сидела, полуослепленная вспышками фар машин, летящих им навстречу по соседней полосе, ведущей к Лондону, и безотчетно сжимала руку Алекса.

— Мы подошли к самой сути,— продолжал Саймон тем временем.— Первые роли во втором пришествии эта группировка отводит истинно верующим — они-то и будут в буквальном смысле подняты с земли на небеса. Так, по их представлениям, и выглядит Вознесение, Люси.

— С земли на небеса? Что, так прямо и подняты? — усомнилась Люси.

Ей показалось, что Саймон опять иронизирует.

— Как та женщина в книге «Сто лет одиночества»,— поддакнул Алекс— Она была слишком прекрасна, чтобы лежать в могиле, поэтому завернулась в простыню, которую вывешивала для просушки, и вознеслась на небо.