Читаем Лабиринт розы полностью

Представив себе плавное течение реки посреди леса, сверкающие солнечные блики на ее поверхности, словно тонкими пальцами прорезающие молочно-белый туман, Уилл впал в романтическое настроение. Мысли привели его в подвешенное состояние, длившееся со вчерашнего полудня. У воды он надеялся обрести покой и умиротворение.

На перекрестке с автострадой А-30 он заметил, что вслед за ним свернула какая-то машина, но оторвался от нее без особых усилий. После виадука магистрали А-303 дорога снова пошла вверх, а затем полого спустилась к плавному изгибу, пролегающему в знакомой долине, почти дома.

Пока для Уилла здесь и в самом деле был дом. Он еще не успел приискать себе в Лондоне другую квартиру, а в прежней сейчас жила Шан: он разрешил ей остаться там после их разрыва, заплатив за съем на три месяца вперед. Многое из его вещественной сути по-прежнему пребывало по старому адресу; теперь следовало уделить побольше времени утрясанию всякого рода дел и снова перебраться в Лондон: сколько можно злоупотреблять гостеприимством Алекса?… Но несмотря на то что здесь, в Гемпшире, он всегда чувствовал себя дома — здесь была у него своя проявочная, хранились книжки и большая часть фонотеки,— все это не могло залечить раны, оставшиеся после смерти матери. В июне Уилл сбежал — и от Генри, и от Шан. Теперь предстояло вновь встретиться с действительностью и пересмотреть отношения.

Осеннее солнце уже стояло высоко на юго-востоке, за левым плечом Уилла, но, взобравшись на холм, он увидел, что долина внизу покрыта густым слоем тумана, словно покрывалом, которого пока не коснулось дневное светило. «Мглистая пора», если выражаться поэтически, а «туманная завеса» хоть и звучит более приземленно, зато прямо в точку. С высоты его наблюдательного пункта было видно, что дорога круто и слегка вкривь уходит под откос и теряется в стене белоснежных завихрений, сверху тронутых солнечной желтизной.

Уилл поспешно переключил передачу, чтобы сбавить скорость до минимума, и через несколько секунд нырнул под белый покров, где его со всех сторон обволокло светящимся мерцанием. Видимость сразу снизилась до нескольких метров — то же ощущение, что и в Шартрском лабиринте. Терпеливо улыбаясь, Уилл через стекло шлема вглядывался в туманную пелену: он знал эту дорогу как свои пять пальцев. Сразу за холмом будет мост, затем дорога выпрямляется, идет мимо рыбного озерца ко второму мостику, дальше встретятся несколько домишек, потом деревня и за ней развилка. Там надо взять направо, и ты уже у себя — по растянувшемуся на три мили Лонгпэришу в конце концов доберешься до дома, который на протяжении столетий принадлежал его предкам по материнской линии. Уиллу хотелось немедленно заглянуть и в ее книги, и в ее сад.

Сами окрестности приблизили к нему ее образ. Такой туман мама называла «речными феями». Он вспомнил, как в детстве «белая мгла» иногда, ближе к вечеру, в одно мгновение заволакивала всю округу. Все это происходило за какие-то минуты — то в начале, то в конце крикетного сезона. Туман падал так стремительно, что бэтсмену порой приходилось наблюдать, как из густой пелены, словно по волшебству, появляется и летит к нему мяч. В такие дни всякая деятельность быстро угасала, перемещаясь в местную пивную с подходящим названием «Крикет-клуб», где все засиживались дольше, чем обычно: нечего было и думать садиться за руль, пока не спадет туман. Друзья Уилла по традиции оставались у него на ужин, и мама стелила им спальные мешки наверху, в мезонине.

От рева мотора и ярких вспышек фар сзади Уилл стремительно перенесся в окружающую реальность: чья-то машина тоже неслась к мосту. Пальцы, сжимавшие руль, вдруг ослабели, и мотоцикл заложил крутой вираж влево, протаранив передним колесом металлическое заграждение в преддверии моста. Обтекатель, защищавший колени, лопнул с отвратительным треском, и Уилла выбросило вперед, через руль. Он перелетел через поручень, сильно поранив при этом ногу, и с пятнадцатифутовой высоты упал в протекавший под мостом Тест.

Несмотря на жгучую боль в ноге, Уилл при падении не испытывал тревоги, больше волнуясь за «дукати», чем за собственные ссадины. Солнце сквозь туман пронзало его сознание удивительными радужными сколками света, и полет длился, казалось, целую вечность. Какой-то идиот обошел его на мосту. Наверное, не заметил. Сам он точно никого не видел и не слышал.