Читаем Лабиринт грешников полностью

На нее обрушился град ненужных вопросов. Как зовут? Сколько лет? Психолог всю эту информацию знала, значит, делает это под запись. Школьные психологи не записывают беседы, да и эту женщину в штате врачей Рейчел не помнит. Она здесь, чтобы помочь расследованию, а не поправить ментальное здоровье студентов.

– Что ты почувствовала, когда нашла тело?

«Интерес. Азарт. Меня будто окатило холодной волной. Будто заставили наконец проснуться». Эти мысли крутились в голове Симмонс. Она упрямо отгоняла их, чтобы выудить приемлемую ложь.

– Я сильно испугалась, – осторожно произнесла Рейчел.

Вопросы один за другим. И на каждый она лгала. Ей ни к чему лишние подозрения. Женщина бесстрастно записывала что-то в блокнот, а студентка искала глазами диктофон. Психолог пыталась вывести ее на скользкую дорожку неосознанных ответов. Вытаскивала наружу ее подсознание. Добавляла оценочные и эмоционально окрашенные слова в вопросы. Из Рейчел вышла бы неплохая актриса. Ей часто приходилось подделывать эмоции. Особенно положительные. Она усердно училась у окружающих: как активно жестикулировать, распахивать глаза пошире и прикрывать рот во время смеха, чтобы скрыть неестественность. Она училась по мелочам, собирала свой образ. Кропотливо работала над ним с двенадцати лет.

Порой ей казалось, что она утратила все человеческое. И только недавние события пробудили в ней настоящие эмоции. Симмонс так жаждала их возвращения, что впала в ступор. Непривычно чувствовать то, что раньше усердно подделывала. А ещё на уровне подсознания делать то, что с трудом копировала.

Почему же Рейчел решила похоронить в себе человечность? Все просто. Она не решала. Это никогда не было ее осознанным выбором, но сейчас она бы ни за что не вернулась в омут прежней боли.

Когда-то давно девушка изо всех сил старалась быть в порядке, чтобы мама не тратилась на психолога. Одно потрясение – и Рейчел стала походить на сломанный механизм. Потеряла друзей, зато улучшила успеваемость. В учебу ринулась с головой. Избегала фильмов и художественных книг. Проблемы выдуманных персонажей выводили ее из себя. Их излишняя эмоциональность была такой неестественной для нее, пока до Симмонс не дошло: неестественной была она. Это она неправильная, она не вписывалась в стройную картину мира, в котором ей больше не было места. Тогда Рейчел решила выбить его сама, а если потребуется – выгрызть зубами. Отчаянная борьба.

Симмонс чувствовала себя выпотрошенной. Ей постоянно не хватало чего-то для нормальной жизни. Она пробовала разное: от алкоголя до самоповреждения. Ничего. Пустота. Ей потребовалось пару лет, чтобы понять, что это не слабость, а преимущество. Преимущество, которым ее щедро одарила природа взамен на счастье. Но кому нужно счастье, когда есть высший долг? И что вообще значит это счастье? Счастье – это работать сутками, чтобы оплатить счета за квартиру? Счастье – это положить половину своей жизни, чтобы выстроить адекватные отношения с незнакомым человеком? Счастье – это посещать страну за страной, все сильнее подсаживаясь на серотониновую иглу? Нет, такое счастье ей было не нужно. Рейчел вполне устраивала ее размеренная и спокойная жизнь, движущаяся по четко намеченному плану.

Иногда она думала слишком много. По правде говоря, именно поэтому ей приходилось много учиться. Если не подкармливать разум мыслями о серийных убийцах, криминалистике и праве, он поглотит ее полностью. Обычно приступы самобичевания случались после триггеров, вроде вчерашнего разговора. Рейчел раз за разом прокручивала в голове всю жизнь и приходила в исступление. Отчаяние. Бессилие. Паника.

– Рейчел? – позвала ее женщина.

Она будто вынырнула из-под воды. Симмонс и не заметила, как потеряла связь с реальностью. В панике огляделась по сторонам, восстановила дыхание.

– У тебя часто случаются панические атаки? – мягко спросила психолог, положив руку на дрожащее запястье студентки.

Та тут же дернулась. Ей трудно переносить чужие прикосновения, особенно незнакомых людей.

Лучше пусть думает, что у нее шалят нервы, чем догадается о деперсонализации. Да, самодиагностика – не самое надежное средство, но, к сожалению девушки, она почти уверена в своем диагнозе. Симптомов шизофрении у Рейчел не наблюдалось, так что уже несколько лет она жила с надеждой, что это скоро кончится. Чтобы вернуться в прежнее состояние, нужно сильное потрясение. Но что может быть сильнее того, что творится сейчас? Возможно, она все же обречена на вечное притворство. И она с этим смирилась.

– Нет, мэм. В последнее время… – Симмонс передернула плечами, сжала губы и посмотрела вверх – прямо на лампу. Глаза тут же начало резать. Добиться нужного эффекта не так сложно. – В последнее время мне приходится слишком… – Она приоткрыла рот и отвернулась, выдыхая.

– Я понимаю, – психолог мягко улыбнулась.

Ничего она не понимала. Вопросы становились все жестче. И что-то подсказывало Рейчел, что стратегию выбирала не она. Мистер Сандерс. Студентка сжала губы. Он все же подозревает ее. Поэтому отстранил от расследования.