Читаем Ла Элиза полностью

– Ты не можешь так говорить. – Лусия занервничала еще сильнее и скорчила гримасу. – Мы могли бы начать все заново, и я уверена, что твоя любовь вернулась бы с новой силой. Просто дай мне шанс.

– Шанс дается раз в жизни, он у тебя уже был, когда я сделал тебе предложение. Но ты не оценила нашу семью, не сберегла ее. Все кончено, Лусия. И не мешай, мне надо работать.

Кристиан снова занялся обрезкой сухих веток. Лусия еще стояла над душой, наверное, анализировала сказанное им.

– Значит, все?..

Кристиан закатил глаза и усмехнулся:

– У меня нет к тебе чувств, ты не вызываешь во мне никаких эмоций, кроме отвращения. Ты бы согласилась жить со мной, зная, что я тебя не люблю и презираю?

Она молчала, а потом резко развернулась и двинулась прочь. Хихиканье в кустах снова возобновилось, кто-то даже присвистнул. Кристиан улыбнулся – неужели она наконец оставила его в покое, и до нее дошел смысл его слов? Он не раз произносил их, но в более мягкой форме, а сейчас что-то изменилось. Пять лет, проведенных с этой женщиной в одном доме, просто стерлись из памяти. Их не было. Хотелось бы начать новую жизнь, но с другой. Интересно, когда Элиза насладится живописью, то вспомнит его?

Домой он приходил поздно, ужинал едой, которую готовила Гунари. Она крутилась возле него с материнской теплотой и заботой:

– Год будет очень насыщенный, – произнесла она (похоже, опять заглянула в будущее). – По-моему, детскую надо сделать в комнате, которая граничит со спальней, и прорубить в стене дверь. Так проще, можно будет сразу же увидеть, как поживает ребенок…

Кристиан медленно опустил вилку, на которой был наколот кусок сочного мяса. Он ослышался? Может, не выспался? Или не выспалась Гунари? Он с настороженностью на нее взглянул:

– Ты думаешь, Вирджиния после родов приедет сюда? Но это значит лишь одно – развод с Саидом.

У него даже аппетит пропал. Какой ужас! Кристиан нервно сглотнул. Зато Гунари, напротив, улыбнулась и присела на стул:

– Я про твоего ребенка.

Слава богу, не про Вирджинию. Кристиан успокоился – она не разведется с Саидом. Он кивнул и принялся есть, но вилка снова застыла в руке. Она говорила про его ребенка! Его! Или ему померещилось? Он так испугался за сестру, что не уразумел самого главного.

– Моего?

Цыганка встала со стула, вытирая руки о передник:

– Раньше, чем ты думаешь. Уже совсем близко, – и она застыла, прислушиваясь. – Вот-вот…

Раздался стук в дверь:

– Вот и она.

– Кто?

Крис спросил Гунари, а она пошла открывать дверь, и уже из холла он отчетливо услышал тот самый ответ:

– Девушка, на которую ты любуешься каждый вечер, когда смотришь на картину.

* * *

Элизабет сидела в такси, временами поглядывая в окно, мысленно отмечая знакомые места. Их было мало, только море и плантации винограда – это все, что осталось в памяти от прибрежного города Аликанте. Руки девушки мяли записку, от волнения пальцы то расправляли бумагу, то комкали снова. Временами Элиза разворачивала письмо, перечитывая текст. Она выучила его наизусть, но хотелось увидеть почерк.

Послание лежало на дне деревянного ящика, вместе с тем самым вином от Криса. Элизабет задумалась, вспоминая этикетку на бутылке: почти все пространство занимала копия ее картины, а выше было название – имя девушки, переделанное на испанский лад.

«Дорогая Элизабет!

Зимой ты вручила мне уникальный подарок.

В свою очередь я хочу преподнести тебе краски лета. Мой подарок будет единственным в мире, но одновременно он будет и в тысячах экземпляров для многих. Твое имя, напечатанное на бутылках с вином из сорта «изабелла», украшает самую уникальную этикетку.

Кристиан».

Эти слова вызывали слезы, но Элиза сдерживалась, а они против воли скатывались по ее щекам. Она снова прочитала письмо и представила, как Кристиан пишет его в комнате, освещенной лишь настольной лампой… Вот он уже запечатывает конверт… И слезы опять навернулись на глаза девушки.

Боже, как мило! Письмо! Подарок… ее имя! И ее рисунок на этикетке выглядел сногсшибательно. И главная изюминка в чудесной и удивительной этикетке – остров, где очутились двое. Мужчина и женщина.

– Приехали, – произнес водитель, чем вывел Элизу из задумчивости.

Сердце застучало чаще, она посмотрела на высокую ограду и замерла.

Хоть бы эти полгода ничего не изменили в жизни Кристиана! Она, наверное, приехала слишком поздно, но именно столько времени понадобилось, чтобы осознать то, что дороже всего. И это не искусство. Без Кристиана свет превратился в тьму, а краски засохли. Она больше не нарисовала ни одной картины, потому что вдохновение ее покинуло.

Но сейчас она приехала по иному поводу. Вдохновение – лишь предлог, дополнение к кое-чему важному.