Физик Флёров был на фронте, без всякой брони служил авиатехником. И именно на фронте, просматривая западные научные журналы (если кто-то проскочил это место, повторю — будучи на фронте и просматривая западные научные журналы), он заметил, что в них исчезли статьи по урановой проблеме. Он сделал вывод, что на Западе в этой области начались работы военного назначения, поэтому они и были засекречены, и начал писать письма Сталину (а не руководству отечественной физикой, видимо, хорошо представляя себе его уровень), и одно из них дошло до адресата.

Советское руководство обратило внимание на предостережение Флёрова, что и послужило толчком к осуществлению уранового проекта. Соответствующие задачи были поставлены перед нашей стратегической разведкой, а ставил их, как вы уже догадались, Л.П.Берия. Именно он заведовал нашей разведкой, кроме всего прочего.

А у Сталина был неприятный разговор с "ведущими" нашими физиками. Для научного руководства проектом был почему-то выбран не какой-нибудь маститый учёный, а не слишком известный Курчатов.

Обратите внимание — "научной общественностью" ни Флёров, ни Курчатов не воспринимались как ценность. Курчатов вместо эвакуации на Восток размагничивал корпуса кораблей под немецкими бомбами в Севастополе, а Флёров вообще воевал, отнюдь не на "Казанском фронте". Ему даже брони не досталось!

Это говорит о том, что советское руководство того времени и само в достаточной мере разобралось в проблеме, чтобы прислушаться не к авторитетам, а к малоизвестным учёным.

А представьте себе, что было бы, если бы Сталин и Берия положились на советников!

Заговор

После войны Хрущёв, Маленков и Берия составляли устойчивую группу. Ревниво настроенные старшие члены Политбюро насмешливо называли их "младотурками". Берия до последнего не верил и, возможно, так и не узнал, что его предали те, кого как он считал друзьями — Маленков и Хрущёв.

Так почему же Берия стал ненавистен всем?

Причина — в нездоровой обстановке в стране после войны, а особенно — в руководстве. Сталин, видимо по болезни, явно "отпустил вожжи", которыми он раньше так хорошо управлял. Доказательством тому служит факт ожесточённой борьбы за власть между группировками — это явный признак отсутствия реального дела. Некому было ставить задачи "правящей элите" и спрашивать за их решение.

Война — не школа гуманизма. Любая, какой бы справедливой она ни была. Война — это катастрофа, уродующая все стороны общественной и государственной жизни.

Спросите любого ветерана-фронтовика, израненного героя, и он вам подтвердит, что были и лучше его, но они погибли. На войне погибли лучшие.

В конце войны несуразно важную роль начинают играть люди и структуры, связанные с войной и военным производством. После войны они становятся не нужны и должны потерять своё значение, но хотят ли они этого?

Как ни парадоксально, от этого меньше страдают побеждённые страны, военная элита которых уничтожена. В Японии и Германии не было проблем с ориентацией политики — только на мирное созидание. А вот во Франции и США, например, вместо миролюбивых предвоенных руководителей к власти пришли генералы и ястребы, ввергшие вскоре свои страны в новые бесславные войны.

Не нужна стала и в СССР 10-миллионная армия. А куда деваться генералам?

Посмотрите статистику — сколько в 1945 году было произведено уже ненужной боевой техники. Сами производители понимали, что она уже не нужна, поэтому гнали настоящий брак. Переходить на продукцию, которая должна ещё завоёвывать покупателя? Это риск. Покупателя не уговоришь! Совсем другое дело, когда достаточно уговорить военного приёмщика, пусть и в маршальских звёздах. Кто будет делать ширпотреб? Да кто-нибудь сделает.

Вот эти капитаны промышленности, инструкторы отделов райкомов, обкомов, рескомов. Они давали военный план, и давали хорошо. Конечно, кто недоволен, что кончилась война? Но отдавать власть людям, у которых лучше, а, главное, дешевле получается пошив платьев и сборка телевизоров…? Извините!

Вот поэтому развитие экономики и пошло по парадоксальному пути — товары народного потребления оценивал не потребитель своим рублём, а что-то вроде Совета Обороны, только он так не назывался.

И без специального анализа понятно, из кого состоял после войны главный руководящий орган страны — ЦК.

И проблема была глубже — когда направление развития страны было уже выбрано в 30-е годы, когда политику удалось отстоять от приверженцев "мировой революции" (троцкистов) и сторонников возврата в первобытно-общинный строй (правых), после этого партия стала уже не нужна, точнее, она оставалась нужна только как кадровое сито — ведь теоретически можно было демократически заблокировать на начальном этапе продвижение недостойного.

Но после войны партия потеряла своё значение. В конце 40-х — начале 50-х это, казалось, понимали все. Слова "Политбюро", "ЦК", "Генеральный секретарь", казалось, были полностью изгнаны из лексикона. Забегая вперёд, замечу, что все решения по "делу Берия" принимали, судя по сообщениям, Совет Министров и Президиум Верховного Совета.