Кныш действительно умел объяснить все что угодно и уговорить кого угодно. Он был из породы людей, которым легче уступить, чем доказать, по какой причине этого невозможно сделать. Однажды ради спора в течение суток Александр выменял скрепку на автомобиль. Наверное, для человека его узнаваемости, связей, положения и масштаба это было несложно проделать в Москве. Но фокус в том, что происходило это в центре Европы, в Амстердаме. Не владея голландским языком, пользуясь жестами и английским в пределах отечественного вуза, Кныш произвел около полусотни обменных операций, пока, наконец, не получил огромный серебристый «Кадиллак» середины прошлого века. Ha этом авто он с гордостью провез по городу своих партнеров по пари и заслужил от них похвалы, восхищение, восторги, комплименты и открытый кабриолет «Роллс-Ройс Фантом», который и был предметом спора.

— А что прекрасного, Александр Сергеевич, в кризисе? — вскинула брови-ниточки Алла. Она всегда чувствовала моменты, когда ее обожаемый, несмотря на жесткий разрыв отношений, шеф нуждался в собеседнике, точнее, в аудитории.

— А кризис, Алла, прекрасен тем, что могуч. Никакому следователю, прокурору и даже президенту не снилось, чтобы враз сотню русских форбсов сделать нищими. Где это видано, что Верибоска продавал самолеты и загородный дом, чтобы Шавла Гичиринский скидывал виллу на Кот Дазуре? А как тебе твой друг Поклонский? — веселился Александр Сергеевич.

При упоминании девелопера Аллочка покраснела. Историю своего появления в офисе Кныша она вела действительно от Игоря Михайловича. Он первым приметил эффектную стройную брюнетку и пригласил не секретарем, а начальником отдела продаж. Там ее и перехватил будущий сенатор. В то славное время Александр Кныш еще трудился в Министерстве строительства. Аллочка не успела и недели проработать у Поклонского, как ее карьера сделала очередной крутой виток, и она переместилась сперва в министерский муравейник, затем в светлый сенатский кабинет на Дмитровке.

— Он мне вовсе не друг! — проворчала Алла. — И все же мне кризис не нравится. Слово какое-то… корявое, — подыскала она подходящее слово и поморщилась.

— Естественно. Не просто корявое, а зубодробительное, — поддержал сенатор. — Как будто зажали олигархам одно место в дверной косяк и ну бронированной дверью давить. Кррррии-иии-зззззззиии-иии-иисссссссс! Особенно мне нравится это «ссссс». Знаешь, что это? — таинственно понизил голос сенатор.

— Не-е-ет, — тоже вполголоса протянула секретарь.

— Это в конце они все в штаны наделали. Слышишь? Ха-ха-ха! — не стесняясь девушки, наслаждался своими фонетическими исследованиями Кныш.

— А вас кризис не коснулся разве? — дерзко вскинула голову Аллочка.

— Меня? А что ему будет-то? — в третьем лице ответил ловкий политик. — Я, Аллочка, как народ. Им тяжело? И я пояс затягиваю. Мы же здесь для чего? Вершить закон. Защищать простого человека. Не согласна? — Кныш вдруг стал очень серьезным и уперся в Аллу своим стальным взглядом серых бесцветных глаз.

В обычное время их можно было считать красивыми. Но в такие минуты откровенных бесед они становились пуленепробиваемыми. Не было человека, который мог бы выдержать их таинственный пугающий блеск. Как ни один человек не в состоянии долго смотреть в ствол пистолета.

— Я с вами всегда и во всем согласна, — почти шепотом произнесла девушка, опустив длинные ресницы.

— Вот и славно. Когда мы едины с нашим народом, нас никто не победит. Никогда. Запомни. Что там у нас, кстати, с приемом населения? — поинтересовался политик.

Он ввел жесткое правило — вести прием людей раз в неделю. В противоположность многим другим коллегам-политикам, он его выдерживал. И решал реальные проблемы простых граждан. Поэтому все основания опасаться за свое теплое место у него имелись. Народных любимцев власть не привечала. Слишком невыгодно выглядели остальные. Осознавая это, Кныш не пиарился и сильно не выпячивал свои достижения. Но людская молва, как известно, не знает преград и давно уже окрестила его «честным политиком».

— Записано двадцать семь человек. В основном по вопросам строительства жилья. Но есть еще звонок от какого-то Павлова Артемия.

— Артемия? — удивился странному имени сенатор.

— Он так назвался. Сказал, что адвокат, — пояснила девушка.

— Понятно. Что ему нужно? — задумчиво переспросил Кныш.

— Та же тема. Они только по этим вопросам к вам и идут. Вон, к нашим соседям все больше артисты, певцы известные идут. А мы все сопли подтираем обманутых бомжей, — покривилась Аллочка.

— Наши соседи — это комитет по культуре. Их дело развлекать. У нас задача другая. Больше чтоб не было таких разговоров, — строго отрезал сенатор, — примем всех. Адвоката этого первым.

Система