Читаем Квант удачи полностью

— Мама, Илли, — не сразу ответила девочка. — Гас и вейль Макс…

Она уважительно свела тыльные стороны ладоней, чтобы подчеркнуть статус последнего.

— Ещё вейль Кохес, мой учитель.

— Отлично, — кивнул Одиссей. — Инспектор, вызывайте всех.

✦

Узкому лицу Норы Шеллер с гримасой многолетней строгости не пошли на пользу побелевшие отпечатки глубоко врезавшихся ногтей. Волосы растрепались и блестели сединой — Фокс отметил, что Нора и Вернер Шеллеры куда старше, чем можно подумать, глядя на возраст их детей. Поздний брак, поздние роды? Возможно, этим объяснялась и цефалия малышки, сидящей у матери за спиной.

— Какую дочь вы любили сильнее?

Женщина на кровати дрогнула и уставилась на детектива, резко выпучив глаза, чтобы спрятать враждебность и шок.

— Никакую, — резко ответила Нора. — Никакую не сильнее, обеих одинаково! А что она здесь делает? Почему стоит и слушает?

Миссис Шеллер дышала быстро и зажато, на грани взрыва, её пальцы впились в покрывало кровати, а взгляд смотрел сквозь цифровую копию дочери. Клеасса взглянула на детектива, подчёркивая, что это не её идея.

— Мне нужны память и реакции вашей дочери, чтобы докопаться до истины, — объяснил Фокс, концентрируя гнев на себе. Ответ был вполне разумный.

— Копаться в чужих жизнях, да, ваша работа, — кивнула женщина, расправляя пальцами покрывало. — Но это не моя дочь.

Взгляд, избегавший Рин, всё же метнулся к лицу девочки, обжигающе сверкнул и ушёл вниз, как упавшая звезда. Та секунду смотрела на мать широко раскрытыми глазами с ужасом вины, сжалась и отступила назад, растворилась в воздухе. Гаснущий взгляд выразил осознание: конечно, можно было убрать визуальную часть и не мучить маму, как это сразу не пришло тебе в голову, дурочка!

Жалость к ненастоящей Рин кольнула Фокса — ведь она оставалась дочерью Норы Шеллер, пусть не из плоти и крови, но разве это её вина? Личность-то у призрачной девочки была идентична живой. Ей так же нестерпимо хотелось прижаться к матери в поисках ласки и защиты.

Детектив примирительно поднял руки и спросил:

— Вы поддерживали увлечение Рин?

— Полностью. У моей девочки был дар, мы делали всё возможное, чтобы помочь ей пробиться.

— Как к этому относился отец?

— Нормально, — сказала Нора без запинки, одёрнув рукава. — Он считал, что это период, такое увлечение, и требовал от неё больше заниматься уроками. Но когда комиссия выдала нашей девочке первый приз, а потом ещё один, Вернер понял, что это серьёзно. И отстранился.

— Мисс Шеллер, нам всё известно, — сказала инспектор тихим и чётким голосом, как щелчок пластикового реле. — Не стоит прикрывать мистера Шеллера, это ему не поможет, и это не сохранит лицо вашей семьи.

У Норы был отсутствующий взгляд и деревянно-прямая спина.

— Всё же эмфари вызывало у Вернера определённое несогласие, — добавила она аккуратно. — Он воспитывал дочь планировщицей, по своим стопам.

— И когда из-за эмпатографики все его планы пошли наперекосяк?.. — подсказала инспектор.

— … он так и не смог с этим смириться.

— Благодарим вас за корректировку показаний, — кивнула Клеасса. — Мы занесём их в лог без моих реплик, чтобы сохранить в вашем социальном статусе безупречное сотрудничество со следствием.

Пальцы Норы впились в кровать, она бледно улыбнулась.

Одиссей не думал, что инспектором движет злой умысел и даже желание во что бы то ни стало обвинить отца. Клеасса просто доверяла своей версии и делала своё дело. Она вела Нору Шеллер за руку и практически вкладывала слова ей в рот — интересная форма сыскного профессионализма. Возможно, у птюрс входило в привычку вталкивать разжеванную пищу подопечным в рот, в том числе и пищу для ума.

— Как Илли относилась к творчеству Рин? — спросил Фокс.

— С восторгом, — в глазах матери блеснули слёзы, рука потянулась назад и нащупала дочку, сжала её с пугающей нежностью. — Вечно мешалась у старшей под ногами, норовила помочь, такая дурашка! Моя девочка всегда терпела, даже сделала ей несколько игрушек, таких добрых и очаровательных… Они ведь немало стоят. Но она подарила их сестре.

Илли услышала, вылезла из-за спины матери и уставилась на пришельцев уже почти без страха. Её голова оказалась разбухшей в одну сторону и бугристой, неровной в другой. А слегка косоглазые, но красивые глаза посветлели надеждой и интересом.

— Грать? — спросила Илли неуверенно. — Игг-рать?

Умственно она была развита куда меньше семи лет.

— Ч-ш-ш, ч-ш-ш-ш, — Нора повернулась к ней и обняла, одновременно ласково и осторожно, не зажимая. — Обязательно будем, только не сейчас. А пока поиграй со своими подарками?

И только сейчас Одиссей заметил, что Илли, лишённая внимания матери, обеими руками сжимает маленький эфиограм.

— А вам нравилось творчество Рин?

— Конечно. Какой матери может не нравиться талант её ребёнка? — от нажима этих слов могли закачаться стены.

— Какой эфиограм ваш любимый?

— Вот этот, — взгляд Норы скользнул к хрустальной сфере у малышки в руках. — Он называется «Солнечность». И, конечно, наш с Вернером: «Ветры Иллирии».

— Иллирии, — повторил Фокс, разгадав несложный ребус.