Читаем Кузнец из преисподней полностью

Младшие командиры резво разбежались выполнять приказания. А у Степана снова сладко шевельнулось в животе. Все-таки здорово, когда есть вот такая власть – настоящая, а не кабинетная! На долю секунды у Степана в голове что-то дернулось, словно лопнул сосуд, возникло какое-то неприятное воспоминание. Майор потряс головой, силясь вспомнить, что же такое плохое произошло прошлой ночью. Кажется, что-то случилось дома? Кажется, у него была жена, и ее погубил проклятый президент Кузнец…

Наливка так и не вспомнил в точности про жену, а скоро некогда стало о глупостях рассуждать. Как и положено старшему, он выехал вперед и в сопровождении четверых казаков бодро поскакал к главным воротам каторжной тюрьмы. С воротных вышек его мигом заметили, подняли гвалт, защелкали затворами, но скоро успокоились.

– Кто таков будешь? – грозно спросили из-за железного листа. – Разве не видали шлагбаум? Тут закрытая зона, не положено сюда…

– Меня послал губернатор, – Наливка соскочил с коня, медленно пошел к воротам с листом в руке. – Я управляющий железной дорогой, меня послали к вам с отрядом, велено разгрузить четыре полные телеги с одеждой и харчем. Президент Кузнец скоро в наш край на бронепоезде приедет, будет ваш острог посещать. Так что велено всех в чистое переодеть, больных в городскую лечебницу забрать и к обеду мяса свежего доставить.

– Ни хрена себе, – задумались за воротами. – А нам ничего не говорили… А что у вас там, в Ебурге, творится? Вроде горит что, и стрельба?

– Дикари бузили, – не моргнув глазом, соврал Степан. – И ураган сильный. Ураганом повалило столбы, вы разве не слышали? У вас тоже ведь связи нету, верно?

– А ну погодь… стой там… – За воротами зашептались, затем другой, уверенный голос произнес хрипло: – Эй, кто ты там? Управляющий? Да я тебя знаю же… Братцы, это правда Наливка, он нам рельсы тянул… С тобой говорит комендант трудовой тюрьмы, капитан Мохнач. Так это ураган был? Какого черта мы сутки без связи сидим?

– Это был ураган, и будет снова. У меня бумага от губернатора, предписано, чтобы вы пустили меня с товаром и приняли на склад. А чтобы починить столбы поваленные, выделяйте мне сто человек в помощь. Самых крепких, на ремонт путей…

– А чего в первый острог не поехал? Там же ваши, местные сидят. Их губернатору можно пользовать…

– Так всех уже забрали, дорогу чинить перед бронепоездом, – убедительно соврал Степан Наливка.

Он своими ушами слышал, как папа Саничев отправлял людей в первую тюрьму, с приказом – никого в живых не оставлять. Да и правильно, заключенные там пакостные, из местных, надежды на них мало…

– Ладно, комендант, как хочешь. У меня телеграф работает. Я пишу губернатору и в Петербург, что ты в военное время, и заодно – во время бедствия, отказался помочь и не принял товар для острога…

В воротах отворилась калитка. Вышел высокий, с нашивками Трибунала, в серой шинели, с карабином.

– Ладно-ладно, не гунди, отпираем, – успокоился комендант. – Где там твои телеги?

Дальше все случилось очень быстро. Три груженые подводы вкатились в первый двор. Четвертая подвода, как будто случайно, застряла прямо в воротах. Рогожа на первой телеге откинулась. Из-под связок старых тулупов выскочили казаки атамана Шепелявого. Защелкали тетивы арбалетов. Часовые на четырех вышках не успели открыть огонь, все попадали мертвые. Часовых в будках у внутренних ворот закололи длинными пиками.

– Эй, измена! Измс. ахххр…

Схватившись за распоротое горло, упал лейтенант, начальник караула. Солдаты, помогавшие вытаскивать застрявшую телегу, обернулись, и… каждый получил в горло по короткой стреле. Комендант схватился за револьвер, но тут же откинулся назад с выпученными глазами. Лассо затянулось у него на шее.

– Живо все внутрь!

Со всех четырех телег попрыгали мужики с ножами, луками и арбалетами. Одни бесшумно полезли через окна караулки, другие стали отодвигать вторые ворота. Маленький бурят в халате бегом бросился назад, к повороту дороги, где поджидали главные силы заговорщиков.

Внутренние двери зоны отворились. В тот же миг эскадрон Наливки галопом ворвался в первые ворота. Раздались автоматные очереди – это ударили часовые с дальних вышек. Пули вспороли воздух совсем близко от плеча майора, но Степан только расхохотался. Он глядел, как за ноги на аркане волокут толстых охранников, и смеялся. Он стал гораздо храбрее и выносливее, чем раньше. Может, это оттого, что громадный Посланник прикоснулся к нему ночью? От Посланника странно пахло, как-то по-звериному, один глаз был у него замотан тряпкой, рожа волосатая и ноздри как у быка…

Больше ничего Наливка припомнить не мог, снова затрещало в висках.

– Налегай, братцы! На ножи их, сволочей!

– Режь душегубов! Режь гадов питерских!