Читаем Кусака полностью

Тем временем Светофор тихонько пополз прочь от Хуана Диегаса, который вновь предпринял атаку на игровые автоматы. «Прекратите! Прекратите, ради Бога!» — вопил скорчившийся в углу Кеннишо. Светофор (глаз у него заплыл, а щека была распорота чьей-то печаткой) заметил впереди открытую дверь, вскочил на ноги и выбежал на улицу. Позади Хуан взревел: «Круши!» — и перевернул автомат «Меткий стрелок». Посыпались синие искры, хлынули четвертаки.

Светофор без остановки проскочил полицейский участок. Дело касалось только «Отщепенцев», и он точно знал, что делать.

— Она, да? — глаза Рика потемнели и стали свирепыми. — Что она с тобой сделала?

— Нет, не то. Мне просто пришлось…

Он взял правую руку сестры в свои. Сухая, растрескавшаяся ладошка, обломанные ногти — у Миранды были руки работницы, а не школьницы.

— Понятно, — взвинченно сказал Рик. — Она заставляла тебя драить полы.

Миранда пожала плечами.

— После школы я подрабатывала в нескольких семьях. Ничего страшного. Просто подмести, помыть посуду и…

— Вывезти мусор какого-нибудь жирного гринго на улицу?

— Но это же работа. — Девочка выдернула руку. — Это не она придумала. Я.

— Ага. — Рик язвительно улыбнулся. — Ты, значит, вкалывала горничной, а она сидела ждала своего альфонса, да?

— Перестань. — Глаза Миранды встретились с глазами брата. — Хватит. Ты не знаешь, значит, не тебе судить.

— Я з н а ю! Черт побери, я же читал твои письма! Они все у меня! Может, ты и не писала об этом, но я отлично умею читать между строк! Она никчемная п у т a. Не понимаю, почему ты так долго жила у нее!

Миранда молча поставила глиняного кардинала на место.

— Никчемных людей не бывает. Поэтому я не уезжала.

— Ага. Ну, спасибо Пресвятой Деве, что она не успела и тебя сделать шлюхой!

Миранда прижала палец к его губам.

— Пожалуйста, — взмолилась она, — давай говорить по-человечески, ладно?

Рик чмокнул сестру в палец, но его глаза оставались задумчивыми.

— Смотри, что я сберегла! — Миранда подошла к чемодану, расстегнула замки, покопалась в нем и нашла сложенный в несколько раз лист бумаги. Она принялась осторожно разворачивать его, и Рик увидел, что лист проклеен по сгибам скотчем, чтобы не развалился. Он знал, что это такое, но позволил сестре развернуть и показать. — Видишь? Почти как новый.

Это был его автопортрет, сделанный пастелью примерно три года назад: нарисованное толстыми агрессивными линиями лицо (тогда я выглядел куда моложе, подумал он), обилие черной тени и красных бликов. Сейчас портрет показался ему отвратительно дилетантским. Он сделал его примерно за час, глядя в зеркало у себя в комнате.

— Ты еще рисуешь? — спросила Миранда.

— Изредка. — В комнате Рика, в коробке под кроватью, лежали десятки набросков пастелью, почти все — на линованной бумаге из тетрадок: Окраина, пустыня, Качалка, лицо бабушки. Но это было то личное, о чем знали только Миранда с Паломой. Вешать в доме свои рисунки Рик отказывался из боязни, что их могут увидеть другие Гремучки.

— У тебя талант. Надо же что-то делать, — настаивала Миранда. — Тебе нужно поступить в художественную школу или…

— Хватит с меня школ. Завтра — последний день, а потом все.

— И что ты собираешься делать?

— У меня уже есть хорошая работа в хозяйственном магазине. — Рик ни в одном письме не упоминал, что работает подручным на складе. — Я… э… работаю в инвентаризационном контроле. Может быть, смогу начать писать дома, по выходным. Художник, который умеет быстро нарисовать дом, может заколачивать неслабые деньги.

— Ты способен на большее, сам знаешь. И вот это говорит о том же. Она подняла автопортрет повыше.

— Больше никаких школ, — твердо сказал Рик.

— Мама всегда говорила, что ты… — Миранда осеклась, понимая, что идет по краю минного поля, а потом продолжила, — упрямый, как мул.

— Она была права. Раз в жизни. — Рик смотрел, как Миранда осторожно складывает и убирает портрет. — Так что случилось? — спросил он сестру и стал ждать подробного рассказа, хотя знал, что эта история разобьет ему сердце.

— Коди! Коди!

Коди, убиравший инструмент из ремонтной зоны, оторвался от своего занятия. К нему, спотыкаясь, чуть не падая, приближался Светофор. Его лицо казалось кровавой маской. — Они убивают его, Коди! — сказал Светофор, с трудом переводя дыхание. Его замутило, он согнулся, и бетон окропили алые капли. — Пацана мистера Хэммонда. Рентгена. Гремучки. Они в зале игровых автоматов, убивают его, слышь!

— Сколько их? — По жилам хлынула ледяная вода, но под черепом горячо запульсировало.

— Не знаю.

Коди подумал, что Светофору, должно быть, вышибли все мозги.

— Пять или шесть. Может, семь.

Мендоса, считавший деньги в кассе, вышел, увидел окровавленное лицо мальчугана и, разинув рот, остановился как вкопанный.

Коди не медлил ни минуты. Он снял со стены кожаный ремень с набором гаечных ключей, крепко затянул его вокруг талии и застегнул.