Мнимая Рут закружила по кухне, как взбесившаяся заводная игрушка, с грохотом натыкаясь на мебель, раздирая себе зазубренными ногтями лицо и глаза. Ной увидел, как полетели кусочки серой плоти, и понял, что тварь пытается ободрать мясо до костей. Раздался рев, перешедший в вопль, который Ной слышал всю свою жизнь по четыре-пять раз на дню — в высочайший приказ, исходивший из белой спальни: «Нооооооооооооооой!»

Знало ли существо, вселившееся в тело матери, как его зовут, не имело значения. В этом крике Ной Туилли услышал лязг дверей тюремной камеры, навсегда запирающий его в ненавистном ему городе, приговаривающий к ненавистной работе, обрекающий на жизнь в ненавистном доме с женщиной, которая в перерывах между мыльными операми и «Колесом Фортуны» визгливо требовала внимания. Ной чуял запах собственной крови, чувствовал, как она течет по руке, слышал, как она капает на пол. Рыжеволосое чудовище громило кухню. В голове у Ноя что-то щелкнуло, и он скользнул за грань безумия.

— Я здесь, мама, — очень спокойно сказал он. Очки свисали с одного уха, стекла были забрызганы кровью. — Вот он я. — Ной сделал четыре шага к буфету. Существо тем временем продолжало расправляться со своим лицом. Ной выдвинул ящик, выбрал среди множества острых столовых приборов длинный разделочный нож, высоко занес его и, направляясь к «Рут», проговорил: Вот он, Ной, туточки.

И воткнул лезвие в шею твари, сбоку. Оно вошло в поддельную плоть примерно на четыре дюйма, и только тогда встретило сопротивление. Ной вытащил нож и ударил снова, но чудовище одной рукой обхватило его поперек груди, оторвало от пола и швырнуло на кухонный стол. Ной сел. Очки свалились, но нож с погнутым лезвием по-прежнему был зажат в руке. Из разрывов в грудной клетке выступила кровь. В легких забулькало, Ной закашлялся и сплюнул ярко-алым. Монстр шарил в пустоте, отыскивая его. Ной увидел, что чудовище выцарапало себе глаза и ободрало лицо почти до кости. В слепых глазницах подергивались и плясали металлические вены и влажно поблескивающие красные ткани. «Ага, химия-то жжется, — подумал Ной. Отличная штука «Рейд», действует на любых насекомых». Он не спеша поднялся и пошел на врага. В глазах весело сияло безумие.

Тварь выгнула спину. Лопаясь, затрещали кости. Спинка халата развалилась, и из вздувшегося на копчике чудовища темного волдыря размотался чешуйчатый мускулистый хвост с шипастым шаром на конце.

Ной остановился, изумленно вылупив глаза. Под ногами горел керосин.

Хвост хлестнул по буфету и проломил его. Разлетелась шрапнель черепков. Монстр пригнулся, сложившись почти вдвое. Сетка мышц и тканей у основания хвоста была влажной от слизистой смазки. Усеянный шипами шар описал неширокий круг, обрушил с потолка дождь штукатурки и страшно просвистел у самого лица Ноя.

— Господи, — прошептал Ной и выронил нож.

Безглазое лицо повернулось на звук. Гибрид человека с насекомым в два счета оказался рядом с Ноем и вцепился ему в бока. Зазубренные пилы ногтей вспороли тело. Занесенный хвост изогнулся дугой и застыл. Ной впился в него глазами, понимая, что видит свою смерть. Он вспомнил наколотых на булавки скорпионов из своей коллекции. «И аз воздам, рек Господь», подумал он и сдавленно хихикнул.

Хвост ринулся вперед со скоростью поршня, и шипастый шар разнес череп Ноя Туилли на тысячу кусков. Потом монстр принялся свирепо стегать хвостом вперед-назад. Миг — и трясущаяся масса, зажатая в лапах инопланетного гостя, утратила всякое сходство с человеком. Хвост рвал ее на куски до тех пор, пока не прекратилось всякое шевеление. Тогда руки чудовища швырнули то, что осталось, о стену — так, будто это был мешок с мусором.

Ослепшая тварь ощупью выбралась из кухни, ориентируясь по запаху своего следа, вернулась к сломанной лестнице и исчезла во тьме.

37. КЛУБ «КОЛЮЧАЯ ПРОВОЛОКА»

— Еще, Джеки! — Кёрт Локетт треснул кулаком по шершавой стойке бара. Бармен Джек Блэр, коренастый и седобородый, поглядел на него из-за стойки, прервав разговор с Харлэном Наджентом и Питом Гриффином. Круглые очки Джека отражали свет керосиновых ламп, над стеклами нависали косматые гусеницы бровей.

— Ты усидел уже чуть не полбутылки, Кёрт, — сказал Джек. Его голос напоминал рокот бульдозера. — Может, пора закруглиться?

— Черт, кабы можно было! — ответил Кёрт. — Кабы можно было закруглиться да отвалить из этой вонючей дыры… вот те крест, в жизни бы ее не вспомнил! — Он снова бухнул кулаком по стойке. — Ну, Джеки! Не гадь малину старому дружку!