Читаем Куртизанки полностью

Настроение Людовика, которому постоянно приходили в голову весьма странные мысли и которого с годами все больше преследовал призрак пресловутой хандры, к лету 1773 г. стало совсем мрачным. Жанна чувствовала, что король больше не привязан к ней так, как раньше. К сожалению, у нее не было таких, как у Помпадур, талантов, чтобы очаровать его новыми и изысканными развлечениями, к тому же она не отличалась особым умом или образованностью. Ведь если она ему надоест, то станет всего лишь одной из тех сотен любовниц, с которыми «Обожаемый» поразвлекался, щедро отблагодарил, после чего они снова ушли в небытие. В любой момент ее могла вытеснить новая фаворитка, и было немало придворных, которые благодаря возвышению своей ставленницы мечтали сделать себе карьеру. Даже своих сторонников Жанна должна была опасаться. Эгийон, Террей, даже сам Жан дю Барри хотели найти королю новых любовниц: Жан, например, даже свою собственную невестку готовил на эту роль, а пока она, по слухам, была любовницей Эгийона.

Тем временем дружба Жанны с Мопу, который действовал в интересах набожной дочери Людовика, кармелитки Луизы, практически прекратилась. Ей также хорошо было известно враждебное отношение к ней другой дочери короля, принцессы Аделаиды. Она прекрасно знала, что дочери короля теперь оказывают на него значительно большее влияние, чем это было раньше. Для Жанны также не было тайной, что многие носились с мыслью снова женить короля (королева Мария Лещинская умерла в 1768 г.). Ему предложили кандидатуру эрцгерцогини Марии-Элизабет, сестры императора Иосифа. Категорически отказавшись от этого брака, Людовик раздраженно бросил одному из его инициаторов, княгине де Ламбль: «Неужели я мог допустить такую глупость?!»

И хотя из этой затеи ничего не вышло, положение Жанны не стало стабильнее. Вокруг нее было сколько угодно соперниц во вкусе короля, однако серьезных опасений они, к счастью, не внушали. Девочки исчезали так же быстро, как и появлялись. Король, очень постаревший, был вынужден теперь прибегать к различным возбуждающим средствам, чтобы поддерживать свои умственные и физические силы, и наконец даже эти опасные лекарства перестали помогать.

«Я вижу, что уже не молод и должен остановиться»,– сказал он как-то с печальным вздохом своему придворному врачу. И тот откровенно ответил: «Сир, будет лучше, если вы совсем откажетесь от этого!»

На Пасху 1773 г. король вместе со всем двором присутствовал на проповеди, и священник, задетый, видимо, за живое, рассказал поучительную библейскую притчу: «Когда наконец этот царь (Соломон), пресытившись развлечениями, почувствовал себя утомленным, так как бесчисленные удовольствия притупили его ум, он в конце концов попытался найти новый смысл во всей этой грязи всеобщего разврата». В ответ на недовольство придворных и сетования Жанны Людовик ответил, что проповедник был прав.

Еще более сильное впечатление произвела на короля другая проповедь, о смерти, что напомнило ему о ранней кончине его близких родственников и многих фавориток и заставило ужаснуться при мысли о том, что это может вскоре случиться с ним самим. Ведь ему уже было 63 года, то есть это был возраст, который медицина того времени рассматривала как критический и роковой для стариков. К тому же случаи внезапной смерти в его окружении ужасали его: аббата де ла Виля, недавно выразившего королю благодарность за назначение его министром иностранных дел, на глазах Людовика хватил удар. А его старого друга Шовелена постигла та же участь прямо у стола, где король с Жанной играли в пикет...

Чтобы хоть немного поднять все более ухудшающееся настроение короля, Жанна велела дать представление эротической оперы. Однако это помогло только на очень короткий период, и когда подошло время поста 1774 г. и вновь молодой аббат де Бове читал проповедь в Версале, он между прочим сказал: «Еще сорок дней, и Ниневия будет разрушена». Это было воспринято королем как первое предупреждение о суде Божьем, и Жанну тоже охватили тяжелые предчувствия, так что она сказала: «Как бы я хотела, чтобы этот гадкий апрель скорее прошел!» Людовик постоянно жаловался на свое здоровье, говорил о своей скорой смерти и иногда даже «о пугающем его отчете, который надо будет давать высшим силам о том, как он распорядился своей жизнью, которая нам дана на этом свете».

Жанна затеяла путешествие в Трианон, чтобы развеселить его, но уже на второй день он почувствовал себя очень плохо. Его врач нашел, что у него небольшой жар, и ничего больше внушающего опасения. На следующий день, 28 апреля, по указанию дофина прибыл хирург ла Мартиньер и забрал короля в Версаль, где он провел весьма беспокойную ночь, и ему предписали кровопускание, чтобы избавить от постоянных головных болей.

В первый вечер Жанна была еще с ним, а на другой день врачи запретили ей посещать его.