Читаем Куртизанки полностью

В ее салоне собирались сливки аристократии и мира искусств. Она покровительствовала Расину и Буало и добилась пенсии для старого Корнеля. Она помогала Люлли. Она точно знала, что необходимо для художников и поэтов. Сен-Симон со всей возможной скрупулезностью и объективностью описывал события при дворе: «Она всегда была превосходной великосветской дамой, спесь ее была равна грации и благодаря этому не так бросалась в глаза...

Было просто невозможно обладать большей волей, ловкостью, оригинально выраженной натурой и природным умом, что придавало особые, в известной мере, свойства ее языку. Все это вызывало восхищение. Все, кто с ней постоянно общался, ее камеристки, племянницы и те, кто часто слушал ее, перенимали ее язык. Его еще и сегодня можно встретить у тех из них, кто дожил до наших дней...»

Сен-Симон восхищается присущим ей качеством «быть красивой, как ясный день». Великая мастерица эпистолярного жанра и знаменитая современница Сен-Симона мадам де Савиньи называет красоту маркизы необыкновенной, ее туалеты не менее прекрасными, чем внешность, а ее веселый нрав не менее удивительным, чем туалеты. «Сияюще прекрасной и необычайно самоуверенной» называет она великую куртизанку, чьи изображения, демонстрирующие все ее необыкновенные свойства, к сожалению, до нас не дошли. Описывая в одном из своих писем к дочери нравы двора и приводя при этом различные примеры из жизни необыкновенной маркизы, ока пишет: «В три часа король, королева, Месье, Мадам (брат и сноха Людовика), Мадемуазель (де Монпансье, дочь герцога Гастона Орлеанского), все принцы и принцессы, мадам де Монтеспан с собственной огромной свитой, короче говоря, все, из кого состоит французский двор, собираются в личных покоях короля. Все было обставлено наилучшим образом. Мадам де Монтеспан в кружевах ручной работы, волосы в тысячах локонов, ниспадающих по вискам до самых щек. На голове – черные ленты, украшенные жемчугом и драгоценными камнями. Одним словом, это была победоносная красота, к восхищению всех иностранных послов».

Маркиза любила роскошь, как любят ее такие женщины, и мадам де Савиньи в письме к своей дочери в провинцию описывает даже платье, подаренное одним из богатых и галантных придворных фаворитке: «Золото на золоте. Вышитое золотом, окаймленное золотом, а все это перевито золотом, и все это перемешано с золотыми вещичками, а все вместе составляет платье из необыкновенной ткани. Надо было быть волшебником, чтобы создать такое произведение, выполнить эту немыслимую работу...»

В Версале маркиза занимала на первом этаже двадцать комнат, а королева на втором – одиннадцать. Старшая статс-дама де Ноай несла шлейф маркизы, а шлейф королевы – простой паж. При выездах ее сопровождали лейб-гвардейцы. Если она отправлялась куда-либо по стране, ее должны были приветствовать лично губернаторы и интенданты, а города посылали ей подношения. За ее запряженной шестеркой каретой следовала такая же с придворными дамами. Затем следовали тележки со скарбом, 7 мулов и 12 человек конного конвоя...

Такой женщине было, конечно, необходимо подходящее жилище. И она нашла его в своем замке Кланьи, втором Версале, недалеко от первого. Сначала Людовик велел построить в Кланьи небольшой загородный дом для своей возлюбленной. Когда маркиза увидела его, она объявила, что для какой-нибудь оперной певички его бы вполне хватило...

Ей был нужен только замок, и она поручила его строительство в то время 28-летнему Мансару. Проектирование и строительство замка обошлось в 2,5 миллиона ливров, а уже в 1669 г. он в полуразрушенном виде был продан архитектору Делондру за 400 тыс. ливров. Мадам де Савиньи видела замок в августе 1675 г., она называет его Дворцом Амиды. Реконструируемое здание еще не было готово, а известный Ленотр уже высаживал парк. «Он посадил небольшой темный лес, который выглядел очень живописно, потом посадил небольшую рощу апельсиновых деревьев в больших кадках. Они образовали тенистые аллеи, по ним было приятно прогуливаться, а чтобы замаскировать кадки, с обеих сторон были устроены палисадники, целиком засаженные цветущими розами, жасмином и гвоздикой. Все это было, несомненно, прекраснейшим, удивительнейшим, очаровательнейшим нововведением, о котором можно было только мечтать».

Маркиза родила королю семерых детей, которые по указу Парламента были признаны его законными детьми: старшего сына он произвел в герцоги Мэна и дал ему поместья и привилегии, старшую дочь он выдал замуж за герцога Бурбонского, а другую – за своего племянника, герцога Шартрского, будущего регента.