Читаем Куртизанки полностью

Тому, что у нее возникло это заблуждение, способствовало внутриполитическое положение в Мюнхене. Раскол между партиями становился все более глубоким. Не утихали религиозные разногласия между католиками и протестантами. В обоих лагерях наделали много тактических ошибок, из-за которых только страдало всеобщее спокойствие в стране. Никто не хотел уступать.

Министерство под руководством Абеля поддерживало партию ультрамонтанов, которая ни на йоту не хотела поступиться своими правами. И все это было заложено в истории государства. К этой борьбе мнений примешались на самом деле не имеющие с ней ничего общего обстоятельства любовной связи короля с обворожительной испанской танцовщицей, которая к тому же не желала ничего другого, как быть его подружкой. Эта женщина совершенно не представляла той опасности, которую в ней видели.

Ложное представление об исходящей от нее опасности способствовало тому, что создавалось неправильное мнение, будто красотку Лолу поносит и преследует не столько народ, сколько духовенство и партия ультрамонтанов. Может быть, эта уверенность поддерживалась еще и тем, что многие граждане считали, что связь короля с этой чужачкой является несчастьем для страны. И вполне естественно, что осуждение духовенством моральной стороны проблемы находило широкий отклик. Но мысль о том, что ультрамонтаны или даже иезуиты выбрали Лолу в качестве своего орудия, является следствием переоценки ею своей личности и пустым тщеславием. «Лола сама рассказывала, что иезуиты еще во время ее пребывания в Париже устами русского графа Медема пытались обратить ее на путь истинный.

Лола не только отклонила предложение, но и доложила об этом Гизо, у которого деятельность некоторых русских дворян в Париже уже и так вызывала подозрения, что и послужило одной из первопричин для изгнания Ор– дена иезуитов из Франции» (Хайгель, «Людвиг I», Лейпциг, 1872). Она и в самом деле была уверена в своем влиянии на ход событий в государстве и со временем попыталась убедить своего друга короля в этом невероятном положении вещей. Ее способность логически мыслить явно была не на высшем уровне. Она хвалилась, что может выслать иезуитов из Баварии. Повсюду видела она угрозу: не только на улице, но и в темных углах своей комнаты. Этот совершенно враждебный ей мир в ее воображении принимал гигантские размеры. На каждом шагу она находила опасные для жизни происки вражеских агентов. Она явно перегибала палку, когда заявляла в открытую, что она противница Абеля, и этим только подливала масла в огонь...

И что совершенно немыслимо, вылетевшее в пылу споров слово пошло гулять дальше и разожгло в народе дух недовольства и сопротивления. Вскоре существовало одно всеобщее мнение: красотка Лола виновата в достойном сожаления упадке нравственности! Однако пока на нее распространялось благоволение короля, подступиться к ней было невозможно, и уязвить ее пытались с помощью невероятных сплетен и публичного презрения. Свара не ограничилась только стенами Мюнхена.

Слухи о ней быстро расходились по всей стране. К ним уже стали прислушиваться и за пределами княжества. Газеты ежедневно приносили читателям сногсшибательные известия об отступлении баварского двора под натиском Лолы, которая превратила стареющего короля в своего раба...

По всей вероятности, ее собственное положение при дворе выглядит очень сомнительно, так как она продолжает переоценивать себя. В действительно принадлежащих ее руке и появившихся в Париже в прошлом веке «Мемуарах Лолы Монтес» она пишет:

«Со мной говорили о политике, о католицизме, об ультрамонтанах, об иезуитах. Я показала себя хорошей католичкой и плохой иезуиткой. Тогда мне предложили стать лучше. Я спросила, как же я могу это сделать? „Вы должны перейти в нашу веру“.– „В вашу веру, господа хорошие?! Ладно, я попытаюсь, но я хотела бы только знать, к чему это приведет. Итак, вы говорите, что иезуиты хорошие люди... Но за дело религии, которая есть также и дело короля, за законный порядок, что то же самое для короля, вы принесли неисчислимые жертвы. Хорошо, я вам верю. Что я еще должна делать? Есть что-либо еще насчет веры?“– „Конечно, было бы неплохо, если бы вы и других заставили верить“.– „Других? Но что для меня вера других? Было бы смешно – беспокоиться еще и об этом. Да я совершенно не создана для этого, я в своей жизни многих сделала, скорее, язычниками, чем верующими“. „Не стоит глумиться, красотка,– было мне ответом,– речь не идет о чем-нибудь незначительном, вспомните о положении, которое вы занимаете!“– „Мое положение?“– „Ведь вы возлюбленная короля“.– „Но какое это имеет отношение к делу?“– „Вы идете с нами или вы уходите“.– „Подождите минуточку, господа, моего ответа не придется ждать долго: я не пойду с вами, а вот вы – уйдете!“

Тщеславие и переоценка собственной роли, которые явно просматриваются в приведенном отрывке, побудили Лолу обратиться к королю с новыми повышенными требованиями, так как она знала, что он был готов выполнить любое ее желание.