Читаем Куртизанка (СИ) полностью

Вся публика, гостившая в Кармадоне, собиралась в это время в клубе, где, как ни старался Эван обособиться от остальных, он день за днём становился объектом любопытных взглядов — тех, кто его узнавал, и тех, кто просто догадывался о нём. Линдси, Кестер и Ольстер, к счастью, старательно оберегали его покой, но сами при этом не давали ему передохнуть своей болтовнёй. Особенно в этом деле отличились, конечно же, Кестер и Линдси, в то время как Ольстер предпочитал молчать и стоять каменной фигурой неподалёку.

Уже на второй день они завели привычку ещё и играть в бридж, причём поскольку играть вдвоём они не могли, а Ольстер в общем развлечении участия не принимал, уже на второй день Эван тоже оказался в это вовлечён, а вместе с ним и какой-то старикашка, который непрестанно чихал.

Опустошив его карманы в надежде, что тот больше не придёт, Эван намерился уже было отдохнуть, но племянники тут же нашли нового игрока. Им оказалась молодая девушка, по-своему симпатичная, но метавшая на Эвана столь красноречивые взгляды, что после первой же партии Эван испытал желание сбежать.

Он заставил племянников перебраться на бильярд, где к ним присоединилось несколько солидных дам, как минимум двое из которых смотрели на Эвана так, как голодные смотрят на пирог.

— Они все знают, кто я такой? — шепнул Эван Кестеру, улучив момент.

— Конечно, — Кестер удивлённо приподнял брови, — как же можно этого не знать.

Скрипнув зубами, Эван вернулся за стол и тремя быстрыми ударами загнал в лузы остатки шаров.

Не прощаясь ни с кем, он стремительным шагом вышел прочь и дрожащей рукой распутал шейный платок. Ему снова становилось хуже, хотя племянники и следили пристально за тем, чтобы он выполнял все предписания врача.

Но хуже боли в пылающих лёгких была другая боль в груди, которая преследовала его в эти дни — от понимания того, что все они, как стервятники, кружат над его головой, тащат ему лучшие куски — но лишь для того, чтобы откормить себе добычу пожирней. Все они с нетерпением дожидаются, когда воздух в его лёгких закончится, и сердце остановится совсем. Миловидные девушки добропорядочного нрава, зрелые дамы с блестящими глазами и даже племянники, готовые в любой момент протянуть ему носовой платок — все они казались ему скоплением чудовищ, прячущих жадный оскал за улыбками тонких губ.

«Чем они все отличаются от шлюх?» — спросил себя Эван и, дёрнув плечом, шагнул вперёд, в ночь. «Наверное, тем, — ответил он сам себе, — что не берут плату вперёд».

На следующее утро он попытался сбежать и отправился гулять вдоль озёр, цепочкой протянувшихся вдоль долины. Он нанял лодку и впервые вблизи увидел лосося, плескавшегося в воде. Впрочем, долго наслаждаться природой ему не пришлось — он едва успел отплыть на несколько метров, когда завидел племянников, машущих ему руками, стоя на берегу.

Эван стиснул зубы. Соблазн отвернуться и сделать вид, что он никого не видел, был велик, но он слишком хорошо понимал, что племянники тоже найдут лодку и отправятся за ним. И теперь уже озеро и горы, и реки, и даже туры будут принадлежать не только ему.

— Греби назад, — устало приказал он лодочнику и под многоголосое квохтанье Линдси и Кестера стал выбираться на причал.

— Вам вредно так напрягаться, князь! — частил Кестер.

— И вам опасно уходить куда-либо одному! — вторил ему Линдси.

— Хватит, — отрезал Эван. — Где ваша мадам Фузур?

— Но… — растерялся Линдси, — ещё нет и двенадцати дня…

— Советую вам известить её и подготовить всё, потому что чай мы будем пить у неё.

Дом мадам Фузур стоял на окраине поселения — так, что от крайнего дома с трудом можно было увидеть его. Эван проходил мимо него не раз и, кажется, даже замечал девушку, поглядывавшую на него из окна, улыбавшуюся ему и чертившую на запотевшем стекле какие-то знаки — но никогда не принимал её всерьёз.

Сейчас, когда на горы уже опускались сумерки, шторы оказались опущены, и только на подоконнике стояла красивая лампа с плафоном, расписанным красными цветами — хотя в доме свет её, должно быть, не был виден никому.

Участок, на котором находилось заведение мадам Фузур, был довольно большим, так что с дороги можно было разглядеть один только тонущий в зелени уголок с окном. Небольшой парк был обнесён ажурным, но высоким забором, а вход к тому же располагался с другой стороны. За воротами был разбит сад с фруктовыми деревьями и розовыми кустами, взбиравшимися вверх по склонам гор, и само это место, шуршащее листвой и наполненное пением птиц, навевало покой.

Аллея, по которой вели его племянники, закончилась живой изгородью из бересклета, откуда открывался вид на просторный газон в обрамлении буков и серебристых лип. На противоположном конце этой небольшой площади возвышался белый двухэтажный дом с массивной крышей и двенадцатью окнами вдоль фасада, ступеньками поднимавшимися там, где этого требовал склон. Если бы не эта особенность природы, заставившая архитектора проявить фантазию, и не цветущий сад вокруг, всё это строение можно было бы принять за казарму, а не за место для оказания особых услуг.