Большинство белогвардейцев, которые эмигрировали в Стамбул в 1920 году, уже покинули город. На тех же, кто остался, давили власти, настаивая, чтобы они стали гражданами Турецкой Республики. Так что для русских, которые все еще имели паспорта царской России, жизнь становилась невыносимой.

Однако многие эмигранты, из-за того что не могли принять окончательное решение, по-прежнему держали старые документы. Работа, которую они находили, была разнообразной: швейцары «Пера Палас» и «Парк Отеля», официанты, продавцы сигар в барах, красивые женщины, в чьи обязанности входило рассаживать клиентов по местам в ресторанах и кафе, уборщицы туалетов. Сеит был одним из них. У него было прошлое, которое позволяло ему понимать людей, язык и религию новой страны, в которой он оказался. Но он, как и многие другие переселенцы из России, чувствовал себя здесь, в Турции, одиноким и чужим.

Письмо от Шуры

Мюрвет вновь мучил токсикоз по утрам, она чувствовала себя плохо. Леман же вошла в самый подвижный возраст, бегала то туда, то сюда, хотела играть и разговаривать. Молодая женщина уже не могла часто выходить из дома. Ее приходили навестить мать и сестры. Сеит некоторые ночи проводил вне дома, но Мюрвет больше ни о чем его не спрашивала. То, что муж зарабатывал, покрывало оплату дома и расходы на стол, а скромное количество оставшихся денег откладывалось про запас.

Зима с ее холодными снежными днями и метелями осталась позади. И хотя по вечерам еще было прохладно, но днем погода была прекрасной.

Мюрвет в солнечные часы усаживала Леман на подушку на лестнице, которая выходила на улицу. Девочка, проведя всю зиму взаперти дома, была очень довольна. Она разговаривала сама с собой, играла с тряпичными куклами и так проводила часы.

Мюрвет часто ее проверяла и если не могла подойти, то звала ее, чтобы малышка отзывалась. По выходным Сеит усаживал дочку в коляску и выводил гулять. Леман уже довольно хорошо говорила. Она произносила «р» и «л» как «й», но это было единственным недостатком ее речи. Отец общался с ней, словно со взрослой.

В тот день Мюрвет снова усадила дочь на место у двери. Разложив перед ней на покрывале игрушки и тарелку с маленькими пирожками, она возле окна начала чистить овощи. Краем глаза она следила за дочерью. Леман рассадила куколок и разговаривала с ними. Мюрвет с улыбкой слушала ее. Затем она ушла на кухню, чтобы поставить еду на огонь. Когда она немного погодя вернулась и выглянула в окно, то оторопела от ужаса. Леман не было на месте. Она выскочила в сад и начала звать дочь. Чуть не лишившись рассудка, Мюрвет бегала и звала дочь и в конце концов расплакалась. Маленькую девочку нигде не было видно. На ее крики спустилась хозяйка дома и побежала по соседям. Позвали всех, кого нашли. На улице уже темнело. Мюрвет казалось, что она сейчас упадет в обморок. В ушах гудело, голова кружилась. Она считала себя ответственной за пропажу дочери и не знала, что сказать, когда Сеит вернется домой. Обыскали все дома, позвонили во все двери на улице, обыскали все сады, но все было тщетно. Леман не видел никто. Мюрвет присела, поняв, что внезапно лишилась сил. Ей стало плохо. В тот же момент она услышала голос хозяйки дома:

– Смотри, смотри! Нашли, ведут! Хвала Аллаху, какая радость!

Мюрвет побежала и обняла девочку, тысячу раз благодаря Аллаха, что та нашлась. С другой стороны, ей хотелось побить ее. Но Мюрвет не могла ее ударить, а решила расспросить.

– Куда ты ушла?

Леман, хихикая, пожала плечами. Раскрыв ладони, она держала их рядом с щечками.

– Никудя не ходия. Сидея под сонцем.

Мюрвет повернулась к мальчишкам:

– Где вы ее нашли?

– Внизу дороги, у лавки бакалейщика, она сидела под фонарем, тетя.

После того страшного происшествия мать Мюрвет пригласила дочку с зятем пожить у себя дома. Она знала, что зять будет решительно против, но было очевидно, что Мюрвет вскоре понадобится помощь. Ей будет сложно управляться по дому с двумя детьми. Мюрвет некоторое время колебалась, но однажды вечером рассказала о предложении матери мужу. Сеит, вопреки ее ожиданиям, не стал возражать.

– Как хочешь. Я уверен, что одной будет тяжело управляться. Еще и после родов. Да и от меня тебе не много проку. Если желаешь, мы соберемся и поедем, чтобы ты себя еще больше не утруждала.

– Ты правда этого хочешь, Сеит?

– Мюрвет, сама решай, селиться нам у твоей матери или нет. Это, конечно, не та жизнь, которую я хочу. Но при твоем состоянии район не имеет значения.

Когда Мюрвет оставалось меньше пяти месяцев до родов, они переехали в дом ее матери. Дом стоял в ухоженном маленьком саду. Эмине выделила им самую просторную и красивую комнату. Леман скоро должно было исполниться два года, и она стала любимицей всего дома. Мюрвет испытывала спокойствие от того, что была рядом с матерью и сестрами. Сеит же каждое утро уходил на работу в накрахмаленной рубашке, в галстуке, старательно отглаженных брюках и сверкающих туфлях, иногда возвращался рано вечером, иногда поздно.