Услышав звук шагов, Мюрвет очнулась. Когда она поняла, кому принадлежит тень, то успокоилась. Ее сердце билось так, будто собиралось выскочить. В темно-синих ярко блестевших глазах Сеита, который присел рядом с ней, она видела любовь. Его льняной костюм и загорелая кожа оттеняли цвет его глаз. С волнением и счастьем, которое Мюрвет ощущала, потому что мужчина, стоявший перед ней, был ее мужем, она чувствовала себя так, будто сейчас улетит. Сеит, присев на краешек ее полотенца, спросил:

– Почему ты не заходишь в море?

– Песок горячий, он меня очень греет. Совсем не хочу вставать.

– Когда выходишь из моря, горячий песок приносит куда больше удовольствия. Давай, не ленись.

– Ладно, ну а ты не пойдешь?

– Почему бы и нет? Подожди немного, я переоденусь и приду.

Подмигнув жене, он погладил ее волосы, легко вскочил и удалился.

Мюрвет подтянула колени к груди. Она смотрела на море. Она не могла сдержать улыбки. Мой Аллах! Как же она была счастлива! Вот бы она могла обнять и счастье своими руками так же крепко, между руками, как она обхватывала ими лодыжки. Она дала себе слово, что сделает все, что от нее зависит, для их счастья. Она приложит еще больше усилий. Она не хотела делить Сеита ни с кем.

Через час они вернулись в свою комнату. Маленькая девочка встретила родителей улыбкой. Мюрвет с удивлением застыла, глядя на свое отражение в зеркале. Ее плечи были сильно покрасневшими. Даже грудь загорела. Она не привыкла видеть таким свое тело и невольно рассмеялась. Сеит, который выходил из ванной, полюбопытствовал, почему жена смеется. Он подошел к ней.

– Что такое, Мурка, ты видишь в зеркале что-то смешное?

Мюрвет смутилась, что муж застал ее разглядывавшей саму себя. Она попыталась ускользнуть в ванную. Сеит преградил ей путь и взял ее лицо в свои ладони.

– До сегодняшнего дня я ни разу не сгорала на солнце, – призналась она.

Глядя жене в глаза, Сеит тоже признался:

– Я соскучился по твоему смеху…

Он поцеловал Мюрвет так крепко, что голова ее закружилась от счастья.

Конец лета

Лето было прекрасным. Мюрвет бо́льшую часть времени проводила вместе с Леман в Джаддебостане, рядом с мужем. Они проживали дни и ночи, полные солнца, моря, музыки, танцев, роскоши и воодушевления.

В середине сентября заканчивалось время шелковых, шифоновых, с черешнями и цветами соломенных шляпок. Хохот, наполнявший побережье, начал затихать вместе с последней жарой, которую оставляло солнце песку.

В конце сентября Сеит отправил жену и дочь в город. Наличие клиентов, которые в настоящий момент оставались в своих летних домах, все еще держало его в Джаддебостане. Но вскоре должен был прийти день, когда он сядет со своим партнером и произведет расчет. Денежные расчеты были частью дела, которую Сеит ненавидел больше всего. Когда он касался расчетных дел, его охватывала тоска.

В одно хмурое утро Сеит раскурил сигару и, глядя из окна на улицу, думал о том, что приближается его возвращение в Бейоглу. Дождевые облака нависали так, будто были готовы опуститься на землю. Белые барашки волн доходили до берега, а затем разбивались о скалы. Между небом и морем была определенная граница. На песке не было ничего, кроме мокрых кусков бумаги. Сеит открыл дверь балкона. Облокотившись на железные решетки, он продолжал наблюдать панораму осени. «Как странно, – подумал он, – места, как и люди. В один момент остаются одинокими».

Он с любовью смотрел на море и на береговую полосу. С грустной улыбкой он выпустил очередной клуб сигарного дыма. И хоть Мраморное море не было таким бурным, как Черное, но в этом сезоне и оно заметно волновалось. Алушта, Алушта… Чего бы он только не дал, чтобы вернуться обратно! Он с тоской думал о Родине и семье. Вращая потухшую и намокшую сигару в руках, он смотрел на желто-коричневые частички табака и почувствовал, что так же потух огонь в нем самом.

Внезапно Сеит подумал о том, насколько бессмысленны его работа, его зарабатывание денег, его сладкая жизнь – короче, все. Ничто не могло дать ему ту целостность, которую он на самом деле искал. Он, в сущности, давно потерял половину и своей жизни, и своей души. Он думал о Шуре. Интересно, что она сейчас делает? Где? С кем? Он внезапно понял, насколько соскучился по ней. Вспомнил последние любовные часы, которые они провели вместе. Эта сцена была свежа в памяти Сеита, словно он прожил ее сейчас.

Тот последний день в маленькой квартире номер 32 на улице Алтынбаккал они провели то занимаясь любовью, то плача друг у друга на плече.

Наконец Шура оделась и была готова к отъезду. Сеит сказал:

– Как же тебе идет голубой цвет! Ты сейчас словно та маленькая девочка зимы шестнадцатого.

Шура, стараясь улыбнуться, спросила:

– Ты помнишь, Сеит, что сказал мне в день нашей первой встречи?

– Я помню, любимая.

– Сейчас можешь сказать то же самое?

– Конечно.

– Скажи. Я знаю, что это ничего не изменит, но хочу услышать.

Сеит крепко обнял ее.

– Я бы хотел вот так вот застыть с тобой, как застыли купидоны в том петербургском саду, и никогда не выпускать из своих объятий.