А однажды мы решили сходить на рыбалку — на старое место у пруда за берёзовой рощей. С вечера достали дедовские удочки, накопали червей на огороде, а моя мать напекла нам в дорогу пирожков с капустой.

— Всё как в детстве, — сказал я с улыбкой, шагая по знакомой тропинке между золотистыми волнами созревающей ржи. И вдруг поймал себя на мысли, что говорю это уже совершенно искренне — как свой, как Сеня, которым я себя полностью ощутил.

— Только раньше мы сюда чуть ли не каждый день бегали, — вздохнул Борька. — А теперь только раз в год собраться удаётся.

— Ничего страшного, — бодро откликнулся Максим. — Зато есть, что вспомнить и рассказать друг другу.

У пруда мы привычно расположились под старой раскидистой ивой и забросили удочки. Клёв был слабым, но это мало кого волновало — важнее было просто побыть вместе, поговорить по душам.

— А помните, как мы здесь Мишку в воду столкнули? — улыбнулся Борька, прищурившись от ярких солнечных бликов на воде.

— Ещё бы! Он потом целую неделю с нами не разговаривал! — засмеялся я.

— Жалко, Мишка приехать не смог… — задумчиво протянул Максим. — Работает ведь парень, копит на машину. Серьёзный стал.

— Ничего-ничего, в следующий раз обязательно приедет! — уверенно заверил я друзей.

И тут вдруг Борькина удочка резко согнулась дугой и чуть не выскользнула из рук.

— Есть! Ребята, помогайте! — закричал он азартно. — Что-то крупное попалось!

Мы дружно бросились к нему на помощь. Борька тянул добычу изо всех сил, рыба отчаянно сопротивлялась, плескалась и металась в воде. Наконец на берег выпрыгнул огромный карп — серебристый, переливающийся на солнце крупной чешуёй и золотистыми плавниками.

— Вот это да! — восхищённо выдохнул Максим. — Да тут килограмма три будет точно!

— Не меньше! — подтвердил я с уважением.

А Борька стоял гордо и торжественно держал в руках свою добычу, которая ещё трепыхалась.

— Вот, что значит научный подход! Я же говорил вам — главное — правильная наживка и умение! — важно заявил он.

— Да ладно тебе заливать! Просто повезло тебе сегодня! — весело махнул рукой Максим.

— Не повезло, а знания! — упёрся в ответ Борька.

Мы дружно рассмеялись над его серьёзностью, хотя в душе немного завидовали такому улову. Но домой возвращались довольные и счастливые — с рыбой в руках, приятными воспоминаниями в сердце и удивительным ощущением того, что детство ещё не совсем нас покинуло. А ведь мне-то уже сорок пять… Кто бы мог подумать, что молодость однажды вернётся ко мне таким невероятным образом?

Я даже не мечтал об этом никогда. И пусть впереди меня ждёт неизвестность, одно я знаю точно — я не хочу забывать свою настоящую семью — Ларису и Алёнку. Я не хочу позволить им превратиться в далёкие расплывчатые образы в моей памяти. Я всё ещё не готов отпустить их окончательно…

Наверное, теперь мне придётся жить сразу двумя жизнями одновременно. Ну и пусть! Со мной случилось настоящее чудо — я оказался здесь, в прошлом. А значит, возможно произойдёт ещё что-нибудь удивительное… Я буду ждать…

<p>Глава 17</p>

Летние каникулы пролетели, словно их и не было вовсе. Казалось, еще вчера я стоял на пыльной остановке в Березовке, сжимая материнскую руку и ловя отцовский взгляд, а сегодня уже шагаю по знакомым коридорам училища.

— Семенов! — голос ударил в спину, как хлопок ладони. Обернулся, а там Леха Форсунков волочит потрепанный чемодан, весь какой-то осунувшийся, но глаза блестят по-прежнему.

— Ну что, деревенский, истосковался по нашей казарменной романтике?

— Еще как! — рассмеялся я, хлопнув его по плечу так, что тот качнулся. — А ты где все лето прохлаждался? Родители на дачу не вывозили?

— Куда там, — Леха махнул рукой, будто отгоняя муху. — Отец рубанул — раз в военные подался, так и ишачь как мужик. Все лето на заводе спину гнул, токарем подрабатывал. Руки до сих пор помнят станок.

К нам подтянулись Пашка Рогозин и Колька Овечкин. Пашка выглядел так, словно его только что разбудили — глаза мутные, волосы торчком. А Колька, наоборот, светился, как начищенная пуговица.

— Парни! — Колька потер ладони, аж искры полетели. — Я так истосковался по нашим занятиям! Дома совсем закис, мать с утра до ночи на картошку гоняла.

— Ну да, Овечкин, — Пашка усмехнулся криво, — ты у нас спортивная машина. Тебе бы только носиться да скакать.

— А что в этом плохого? — Колька вскинулся, как петух. — Лучше твоей физики с математикой, от которой мозги плавятся.

Так переговариваясь, мы устроились в привычной казарме. Второй курс — уже не салаги, знаем все закоулки, все капризы начальства. Но расслабляться нельзя — программа давит все сильнее, как пресс.

И уже на следующий день занятия накрыли нас, как лавина. Первой парой — физика у майора Павлова. Он вплыл в аудиторию своей неторопливой походкой, бросил на стол потрепанный конспект и окинул нас взглядом, от которого хотелось съежиться.

— Товарищи курсанты, — голос его резал воздух, — надеюсь, за лето вы не растеряли знания о законе Ома и расчете сопротивления проводника?

— Семенов, выручай, ты же у нас мозговитый, — Леха толкнул меня локтем так, что ребра заныли.