Окруженный любовью ребенок – это сложный случай. Родительская любовь по природе своей призвана скрывать усилия, затраченные на ее создание. Она ограждает ребенка от сложностей и горестей родителя – и от осведомленности, каким множеством других интересов, друзей и забот пожертвовали родители во имя любви. С бесконечной щедростью она помещает маленькую личность на время в самый центр мироздания, чтобы наделить ее силой для того дня, когда он или она с тягостным удивлением постигнут истинную меру и жуткое одиночество мира взрослых.

В обычный эдинбургский вечер, когда Рабих с Кирстен наконец-то уложили Эстер, когда слюнявчик у нее под подбородком хорошо отглажен и она сама уютно устроилась в своей кроватке, когда молчит радионяня в спальне, эти двое бесконечно терпеливых и добрых родителей удаляются в гостиную, садятся перед телевизором или берут нечитаные воскресные журналы и предаются такому занятию, какое, наверное, потрясло бы малышку, если бы она каким-то чудом смогла наблюдать и постигать происходящее. Ведь вместо ласкового, снисходительного языка, на каком Рабих с Кирстен в течение многих часов общались с ребенком, теперь часто звучат лишь горечь, мстительность и придирчивость. Усилие любви изнуряет их. У них не осталось ничего, чем можно было бы одарить друг друга. Уставший «ребенок» внутри каждого из них в ярости, что на него так долго не обращали внимания, и разрывается на части.

Неудивительно, что мы, будучи взрослыми, когда начинаем завязывать отношения впервые, преданно ищем тех, кто способен дать нам всеобъемлющую, бескорыстную любовь, какую мы, возможно, получали в детстве. Не менее закономерно и то, что мы почувствуем разочарование и в конечном счете чрезмерную горечь от кажущейся трудности обнаружить именно такую потому, что люди понимают, чем нам помочь, реже, чем следовало бы. Мы можем впадать в гнев и обвинять других за их неспособность интуитивно постичь наши нужды, мы можем лихорадочно скакать от одних отношений к другим, можем целиком весь противоположный пол винить за поверхностность восприятия – до того самого дня, пока не покончим со своими донкихотскими поисками и не придем к подобию зрелой беспристрастности, осознав, что единственный способ избавиться от нашего стремления к абсолютной любви – это перестать ее требовать и не замечать многочисленные приметы ее отсутствия на каждом углу, а вместо этого начать одаривать любовью (возможно, и маленького человека), никак не обращая внимания на скаредную ревность, подсчитывающую шансы, что отданную любовь когда-нибудь возвратят.

Прелесть

Через три года после появления Эстер рождается Уильям. С самого начала у него прилипчивый обаятельный нрав. Его родители навсегда останутся при своем мнении: всего лишь через несколько часов по выходе из утробы он подмигнул им из роддомовской люльки. Когда ему исполнилось четыре года, на свете билось очень мало сердец, которые он оставил совсем равнодушными. Есть какая-то прелесть в вопросах, какие он задает, в играх, которые он затевает, и в повторяемых им предложениях руки и сердца собственной сестре.