Вина лежит не на одном Рабихе. У Кирстен такие выражения, как «ненормальный» и «извращенец», сидят на кончике языка, она мало делает, чтобы создать доверительную атмосферу. Опять-таки пользуется она этими выражениями не из злобы или презрения, а скорее из страха, что, молчаливо поддерживая фантазии Рабиха, она может кончить тем, что придаст им большую позволительность и тем подорвет их любовь. Вместо этого она могла бы (будучи в ином настроении) чем-то вроде следующего ответить на сценарий своего мужа: «Природа этой фантазии незнакома и честно отвратительна мне, но тем не менее мне было бы интересно послушать о ней. Потому как для меня важнее собственного комфорта ладить с тем, кто ты есть. Человек, думающий сейчас об Антонелле, это тот самый человек, за кого я вышла замуж в Инвернессе, и тот самый маленький мальчик, который смотрит с фотографии на комоде. Это его я люблю, о нем отказываюсь думать дурно, как бы сильно ни тревожили меня его мысли. Ты мой самый лучший друг, и я хочу знать и привыкнуть к тому, что у тебя в мыслях, в какие бы странные стороны они ни метались. Я ни за что не сумею сделать все или быть всем, чем тебе захочется, и у тебя не получится, но мне хочется думать, что мы сможем стать теми, кто смело рассказывает друг другу, кто мы есть на самом деле. Альтернатива тут – молчание и ложь, которые настоящие враги любви». Или, напротив, могла бы сознаться в уязвимости, что все время стояла за ее поведением: «Мне жаль, что я не могу быть всем для тебя. Хочу, чтоб не было у тебя таких потребностей вне меня. Конечно же, на самом деле я не считаю твои фантазии об Антонелле отвратительными, я просто хочу, чтобы никогда не было нужды воображать кого-то еще. Понимаю, что это безумие, только больше всего я хочу быть способной самой удовлетворять твои желания». Так случилось, что Рабих не говорил и Кирстен не слушала. Вместо этого они пошли в кино и провели замечательный вечер вместе. Однако в двигательном отсеке их отношений зажегся предупредительный сигнал.

Именно, когда мы мало слышим от своего партнера пугающего, шокирующего, омерзительного, нам и надо начать беспокоиться. Это может оказаться вернейшим признаком, что нам вежливо лгут или отгораживают от своего воображения из-за доброты или из-за трогательного страха потерять нашу любовь. Это может означать, что мы вопреки самим себе закрываем уши для сведений, которые не оправдывают наших надежд и вообще могут поставить их под угрозу.

Рабих смиряется, что его частично недопонимают, – и (бессознательно) винит свою жену за неприятие тех сторон его натуры, разъяснить которые ему недостает мужества. Кирстен, со своей стороны, решает никогда не расспрашивать своего мужа, что на самом деле творится в его сексуальном сознании, и предпочитает вообще об этом не думать. Что до фантазий Рабиха о девушке с волосами цвета вороного крыла, то ее имя еще долго не возникает в разговорах, пока однажды Кирстен не возвращается из кафе Brioshi, где пила кофе, с новостями. Антонелла отправилась на север, получив место главного администратора в небольшой роскошной гостинице в Аргилле на западном побережье, и сильно влюбилась там в одну из экономок, молодую датчанку, с которой (к немалому первоначальному удивлению, а потом в конце концов, и к радости ее родителей) она намерена через несколько месяцев вступить в брак, устроив шикарную свадьбу в Апельдоорне. Сведения эти Рабих воспринимает, почти убедительно изображая полное безразличие. Он предпочел любовь своему либидо.

Проекция