Читаем Курс любви полностью

– Мистер Хан, если вы не перестанете считать, что все, что я вам рассказываю просто фоновый шум, от которого можно просто отмахнуться, обещаю: случившееся с несчастной женщиной в Локгелли покажется вам днем в Диснейленде, – говорит Кирстен и больно тычет ему в ребра тупой стороной ножа.

Но не только случай инцеста в Файфе[24] и проблемы Шоны занимают Рабиха. Кое-что еще привлекает его внимание. Анжело и Мария владеют этим кафе тридцать лет. Отец Анжело родом из Сицилии, во время Второй мировой войны содержался под стражей на Оркнейских островах. У владельцев кафе есть двадцатиоднолетняя дочь, Антонелла, недавно окончившая (с отличием) Северо-Восточный Шотландский колледж в Абердине, где она постигала премудрости содержания ресторанов и гостеприимства. В ожидании, когда подвернется что-либо поинтереснее, она помогает родителям в кафе, мечется между кухней и залом, разносит по четыре заказа на одном подносе, бесконечно предупреждает всех и вся, что тарелки очень горячие, грациозно пробирается между столиками. Она высокая, крепко сложена, добродушная – и исключительно красивая. Легко вступает с посетителями в разговоры о погоде, а с некоторыми из постоянных, помнящих ее еще девочкой, и о самых последних событиях в ее жизни. В данный момент она одинока, сообщает она паре подвижных пожилых леди за столиком напротив, прибавив, что она поистине о том не жалеет, – и отвечает на вопрос быстрым «нет»: она никогда не пробовала обращаться к этим страницам в Интернете насчет свиданий и знакомств, «такое» не для нее. На шее она носит поразительно большое распятие. Пока Рабих наблюдает за ней, его мозг перестает выполнять привычные функции и принимается рисовать в воображении целую серию бесстыдных картинок (просто фантазии): узкая лестница за кофейной стойкой, ведущая в квартиру наверху; маленькая комнатка Антонеллы, заставленная все еще не распакованными после колледжа коробками; поток утреннего света, подхватывающий ее угольно-черные волосы и приносящий утешение ее бледной коже; ее одежда беспорядочной кучей свалена у кресла, а сама Антонелла лежит на постели, широко раскинув свои длинные подтянутые ноги, совершенно голая, если не считать распятия.

Здесь, на Западе, христианству мы обязаны мнением, что секс должен быть только по любви. Религия настаивает, что два человека, испытывающих любовь друг к другу, должны сохранять свои тела (и взгляды очей своих) исключительно друг для друга. Тешиться плотскими мыслями о незнакомых людях – значит отвергать истинный дух любви и предавать Господа и собственно все человечество.

Подобные рецепты, одновременно трогательные и запретительные, не испарились полностью с падением когда-то утверждавшей их веры. Отрезанные от своего откровенно теистического обоснования, они, как представляется, были впитаны романтической идеологией, ставящей принцип половой верности на такое же престижное место, что и любовь. И в светском мире моногамия объявлена необходимостью и венцом чувственной преданности и добродетели. Наш век отчаянно поддерживал необходимую для зарождения христианства позицию: истинная любовь должна сопровождаться идущей от всего сердца половой верностью.

Рабих с Кирстен направляются домой, вышагивая неспешно, рука об руку, временами останавливаясь, оглядывая витрины. День обещает быть изумительно теплым, море кажется бирюзовым, почти тропическим. Первой идет в душ Кирстен, а когда они возвращаются в постель, чувствуют, что после долгой и напряженной недели заслуживают того, чтобы себя побаловать. Они обожают придумывать всякие истории во время половой близости. Кто-то один делает подачу, потом другой принимает, идет вперед и пасует обратно для дальнейшей обработки. Сценарии, случается, доходят до крайностей.

– Уроки кончились, и класс пустой, – начинает как-то Кирстен. – Ты попросил меня задержаться, чтоб мы могли пробежаться по моему сочинению. Я стесняюсь и легко краснею – наследие моего строгого католического воспитания…

Рабих добавляет детали: