Читаем Курорт полностью

Олег Степанович куда-то пропал, но зато активизировались другие подписчики на онлифанс. Новогодние праздники поумерили их порочность, сделали чуть сентиментальнее. Они слали Мите (то есть Лизе Райской) открытки, теплые пожелания, фотографии елок, жен и детей. Мите особенно врезалось в память лицо одной женщины: спокойное, мудрое и всеведущее. Лицо Немезиды, настроенной снисходительно. По лицу читалось, что жена Макса (а это была жена Макса, одного из самых извращенных донаторов) в курсе всех его подписок на онлифансе: возможно, она получает уведомления обо всех его расходах, читает его переписки – без предубеждений, без осуждения. А кроме того, она в курсе, что прямо сейчас ее фотографируют для Лизы Райской, виртуальной любовницы мужа, любителя вставить член в самые неожиданные отверстия.

Хорошо иметь такого человека рядом с собой. «Моя Оля никогда не была такой, и сейчас глупо ждать от нее понимания и поддержки», – думал Митя. С другой стороны, он не очень хороший физиономист: возможно, завтра эта всеведущая жена забьет Макса до смерти молотком для отбивания мяса.

* * *

Вечером Митя вышел за сладким и столкнулся на набережной с Пашей. Тот стоял без движения возле воды, глядя на бурные волны. Вместе соседи дошли до кондитерской, где работала продавщица Медея, и взяли по огромному куску бисквитного торта. Митя думал съесть свой кусок уже дома, но, пока ждал Пашу, зашедшего в туалет, не выдержал, вскрыл упаковку, накинулся на десерт со столовой ложкой. Паша присоединился.

С набитым ртом Паша стал рассуждать о вреде сахара: как известно, сахар – это наркотик. Он ослабляет иммунитет, вызывает воспаления, которые со временем приводят к смертельным болезням. Крошки сыпались у Паши изо рта: казалось, эти факты его распаляли, заставляли с еще большей жадностью поглощать торт, в этом было что-то почти героическое. «Да, смерть!» – как бы провозглашал он, отправляя в рот последний кусок торта. Митин аппетит от этих историй тоже ничуть не угас. Съев по большому куску, они с трудом добрались до дома. Митя думал о Паше и Стасе. Ну и парочка все-таки. Один говорит про ГУЛАГ, второй – про болезни и смерть, без остановки.

Митя проводил Пашу до двери, и тот пригласил на чай. Они уселись втроем и стали пить из узбекских пиал, глядя друг на друга сквозь туманное облако. Пахло скисшей фасолью. Паша и Стас купили новый журнальный столик, на котором лежала все та же книга – «ГУЛАГ» Эпплбаум. Поймав Митин взгляд, Стас сообщил:

– Ну вот. Готовлюсь.

– К чему?

– Скоро поеду в Россию по неотложным делам.

– Какая-то бюрократия?

– Это неважно. У меня предчувствие какое-то нехорошее. Вчера вот прочел, что женщину, которая приехала из Израиля, схватили в российском аэропорту и теперь будут судить за шпионаж в пользу Америки.

– Но, может, она действительно…

– Да-да, дыма без огня не бывает, как говорится, – Стас одарил Митю горькой улыбкой. – А также: лес рубят – щепки летят.

И, потянувшись за книжкой, продолжил:

– Сейчас же у всех на границе копаются в телефонах. Черт его знает, что они у меня могут найти.

– Так ты все удали.

Стас только махнул рукой.

– Ты знал, что на Соловках заключенных селили по тридцать штук на барак? Без света, в тесноте, духоте. Грязь убирали прямо руками. Почти у всех тиф. Тесно до такой степени, что если кто-то хочет перевернуться, то и все остальные должны. А мне нельзя в духоте. У меня от нее мигрень и бессонница.

– Тебя не посадят в ГУЛАГ просто за то, что ты провел в Грузии несколько месяцев, – сказал Паша.

– А ты читал новость?..

– Скажи ему, что его не посадят.

Митя покачал головой.

– Не могу дать гарантий.

* * *

Спустя несколько дней Митя зашел пообедать в кафе, на котором по-русски было написано «Шаурма». Клиентов не было, двое мужчин смеялись и что-то обсуждали за кассовым аппаратом.

– Можно шаурму? – обратился к ним Митя.

– Русский? – спросил кассир.

– Да.

– Десять лари, – объявил тот.

Митя выложил купюру на стол. Кассир отвернулся, и мужчины продолжили болтать на грузинском. Время от времени один из грузин кивал в сторону Мити и посмеивался. Ничего не происходило, они продолжали болтать. Митя сидел и ждал шаурму. Спрашивать он не решался. Митя еще чуть-чуть посидел, а потом встал и ушел. Грузины продолжали болтать и смеяться и вроде бы не заметили Митиного исчезновения.

* * *

Вскоре выяснилось, что в Россию собирается ехать не только Стас, но и Дима. Похоже, он собрался на фронт: хочет вступить в одну из частных военных компаний. Якобы у него там оказался друг, который обещает помочь. По словам Рената, Дима потратил полмиллиона рублей на амуницию и теперь отправляется в подготовительный лагерь. Оказалось, что уже много месяцев Дима вел телеграм-канал, в котором писал патриотические воззвания, иронически комментировал трусость сбежавших от спецоперации релокантов. Он называл их «крысенышами». По-видимому, Дима не видел никакого противоречия в том, чтобы добродушно общаться с «крысенышами», жить среди них, даже дружить – и поливать грязью у себя в соцсетях.