Читаем Курчатов полностью

Игорь Васильевич в полной мере был наделен тем особым даром, который необходим всякому ученому — руководителю и организатору большого коллектива научных работников. Он быстро и интуитивно правильно оценивал человека после краткого знакомства с ним и безошибочно ставил его на то место, где тот бы мог принести максимум пользы. Во всех случаях при всей строгости требований Игоря Васильевича к своим сотрудникам и аспирантам обижаться на него было невозможно: в конечном итоге он всегда оказывался прав. Людей, которые не могли или не хотели работать, он не уговаривал, не стыдил, он их просто не замечал. В эти же годы, помимо работы в лаборатории, Игорь Васильевич был занят строительством циклотрона Физико-технического института и много времени проводил на заводах, размещая заказы по строительству. По-видимому, время его было четко распределено, иначе было бы просто невозможно выполнить весь этот гигантский объем работы, но обязательно раз в две недели сотрудники обеих лабораторий собирались на совместные семинары, которыми руководил, разумеется, сам Игорь Васильевич. Значение этих семинаров для начинающего научного сотрудника переоценить трудно, человек сразу окунался в поток последних исследований в ядерной физике. Светлая голова, неукротимая энергия, неуемная страсть к знаниям, организаторский талант и беспредельная преданность науке и Родине — вот основные качества Игоря Васильевича Курчатова».

О педагогических талантах Курчатова и его высоких нравственных качествах вспоминает другой его ученик, физик Павел Николаевич Реморов:

«Осенью 1938 г. трудно сложившаяся судьба забросила меня в Ленинград и сразу же на второй курс физического факультета Педагогического института им. Покровского. Принят я был „без стипендии и общежития“ и, чтобы как-то жить, работал грузчиком, обычно по утрам, так как занятия у нас начинались с двух часов дня.

Однажды в ноябре 1938 г., после Октябрьских праздников, во время разгрузки склада я сильно испортил свой костюм, а затем сразу с работы поспешил в институт. В гардеробе института я пытался привести свой пиджак в порядок. Там на мое портняжное мастерство случайно обратила внимание проводившая с нами лабораторные работы Ольга Петровна Закс — удивительно добрый и душевный человек. Она сразу потащила меня в свою лабораторию и, пока занятий не было, занялась починкой моего истерзанного костюма. Такое отношение со стороны преподавателя к простому студенту до сих пор вызывает у меня чувство глубокого благодарного изумления.

Вдруг открывается дверь и входит И. В. Курчатов. Игорь Васильевич в этот год лекций нам не читал, и я его знал только издали. Это был высокий, красивый человек лет тридцати пяти, русоволосый, подстриженный „под Маяковского“, с яркими, блестящими карими глазами, одетый в коричневый костюм с жилеткой и белую с красными полосками рубашку. Игорь Васильевич мельком взглянул на занятия Ольги Петровны. Не подал вида по поводу ее странного занятия на работе, что-то сказал, подошел к дверям рентгеновского кабинета — там никого не было — и молча вышел. Потом, уходя из лаборатории Ольги Петровны, я видел Игоря Васильевича — он сидел в соседней лаборатории и что-то писал.

Прошло несколько дней, и вдруг через деканат я получаю странный конверт: без марки и обратного адреса. Почерк на конверте мне не известен. Вскрываю и с удивлением вижу в нем тридцать рублей и никакого письма. Тридцать рублей по тому времени — деньги небольшие, если учесть, что килограмм хлеба стоил 1 руб. 43 коп. Однако для меня это было существенно, по килограмму на двадцать дней. В декабре снова письмо. Получаю „нагоняй“ от декана: „Деканат вам не почта!“ На конверте тот же почерк, надпись зелеными чернилами. Снова тридцать рублей и никакого письма. В январе, когда шла зимняя сессия, — снова конверт и снова тридцать рублей.

Это был последний конверт. После экзаменационной сессии я получил хорошую стипендию. При помощи Ольги Петровны был прослежен весь путь конверта и обнаружен автор посланий. Им оказался Игорь Васильевич.

Игорь Васильевич помогал не только мне одному: в иных, различных формах он это делал для многих… Однажды я услышал фразу: „Игорь Васильевич — выходец из простой русской семьи“. Нет, с этим согласиться нельзя. Семья, давшая своему народу гения и воспитавшая в нем лучшие черты русской интеллигенции, не может быть названа „простой“!