Так жили неделю. Потом падишах отбыл в поле, Катя уехала на Паужетку, Таня куда-то еще. Меня переселили к Валере, альпинисту и горнолыжнику. Жена его была в отъезде «на материк», он располагал свободной территорией. Квартира поражала алыми стенами туалета — закрывшись там, можно было испытать легкий приступ безумия, а еще огромной картой вместо обоев в прихожей. Днем я торчала в институте, обсуждая зигзаги и повороты дипломной темы — изотопы урана и тория в лавах Ключевской группы, особенно нацеливаясь на вулкан Безымянный, ночевать же тащилась в экстравагантную квартиру. Валера выглядел сурово и неприветливо — тем удивительней, что в выходной пригласил меня на пикник.

Компания составилась незнакомая и взрослая, я чувствовала себя неловко и предпочла остаться в лагере, когда они ушли бродить по живописной горной долине. Любоваться окрестностями я отправилась в одиночку и в другую сторону. Рекогносцировка склонов вывела меня к изумительному снежнику, с которого мне тут же удалось сверзиться. Набирая скорость по фирновому склону, я лихорадочно вспоминала азы профессиональной подготовки (по «зарубиться» я даже зачет сдавала) — но ледоруба не было, оставалось только пошире раскинуть руки-ноги, увеличивая трение. Это помогло мало, я приподнялась на локтях, чтобы увидеть, куда лечу — меня перевернуло в тот момент, когда снежник кончился, и шмякнуло бы лицом о камни, не успей я скрестить перед собой руки. Удар пришелся на них, оставив ссадины и изодранные в клочья рукава, зато лицо уцелело. Компания в лагере уже жарила шашлыки. Валера ничего не спросил, только посмотрел выразительно и покрутил пальцем у виска.

Я внутренне ликовала — убедилась, что мироздание меня бережет.

Через неделю мы уже в поле…»

4.