Читаем Куплю тебя, девочка полностью

Он еще и умудряется усмехнуться при этом.

Гнев вытесняет сладкую, как потока, негу.

Я с воем сталкиваю с себя ублюдка, так что тот падает на пол с хорошим таким ударом. Звучным стоном. И это доставляет мне какое-то особое, извращенное удовольствие.

— Ты больная?! Нахрен так делать?! — вскакивает Никита мгновенно в боевую стойку, вот только боец пал.

— Да потому что думать надо, когда рот открываешь! — кричу, уже не волнуясь о том, что меня могут услышать.

— Не понял!

— Зато я поняла, что лучше всего мне было сдохнуть, чем поколебать твою благочестивую душонку. Но знаешь, что? Лучше бы я трахалась с тобой, чем жрала кору на деревьях, чем получала удары в живот за побеги. Лучше бы я залетела от тебя в пятнадцать, чем видела, как рожают в полевых условиях.

— Алена, ты рожала? — в шоке замирает Никита, смотря на меня широко открытыми глазами. А я смеюсь с этого идиота. Ему о том, как было больно, а он беспокоится о том, чтобы я ему чужой приплод не принесла.

— Нет, идиот! Я же о другом толкую! — объясняю, как будто на арабском русскому как пройти в библиотеку. — Если ты думаешь, что женщинам проще раздвинуть ноги, то глубоко заблуждаешься! Ты ничего не знаешь об этой жизни. И поверь мне, просто хорошо трахаться — недостаточно!

— Я не хотел… — сдается он под моим напором, а мне от его «не хотел» плакать хочется. Я ненавижу слезы, потому что они никогда никому не помогали. Слезы бесполезны, если кто-то хочет причинить тебе боль, а значит их надо сдерживать, чтобы наоборот вводить любую мразь в недоумение.

— Хотел. Хотел. Тебе очень хочется уколоть меня побольнее. Унизить, потому что так ты скрываешь, что я на самом деле для тебя значу. Так ты скрываешь своё чувство вины.

— Я не виноват, что ты стала…! — часто дышит, снова срывается на крик, но слово «шлюха» уже произнести не может. Прогресс…

— Так и я тоже! — ору в ответ, резво собирая с пола свои вещи. Никита останавливает меня на выходе, вдавливает в дверь, хочет поцеловать, что-то пытается сказать, но в ушах такой гул, что только и слышу его недавние слова:

«Хорошо, что тебя не нашли».

Дрожу как от холода, пока он пытается найти мои губы, но в итоге я нахожу его. Зубами. Так, что чувствую металлический вкус крови.

Пока Никита в шоке отстраняется, вытирая раненную губу, я, почти не слыша, что говорю, выдаю:

— Жаль, что ты не пытался запихнуть мне в рот член, я бы с удовольствием его откусила.

Больше не в силах смотреть на его ошалелую рожу, выбегаю из спальни. Надеюсь, никто не сбежится посмотреть, что за треш происходит в комнате принца Самсоновых.

В своей спальне сразу бегу в душ, включаю холодный режим на максимум, чтобы опомниться и снова постараться стать хладнокровной. Почему-то с Никитой получается все хуже и хуже. Почему-то с ним слезы все чаще грозятся показаться на видевших дерьмо жизни глазах. Он словно вскрыл заваренную банку сгущенки, и теперь от эмоций начинает тошнить, как когда-то тошнило от сладости сгущенного молока.

Обнимаю себя за плечи, пока хлесткие ледяные струи смывают с меня волны горячей обиды. Злости. Гнева. Я все пытаюсь взять себя в руки, пытаюсь оправдать Никиту. Он же действительно не хотел меня обидеть? То есть, именно в тот момент, после оргазма, сказал первое, что пришло ему в голову. То есть первое в голове возникло, что он не прочь трахать меня с самого раннего возраста. При этом такое не вяжется с имиджем благочестивой семьи слуги народа. То есть лучше бы я действительно умерла. Отличная логика, отличные мысли в голове после крышесносного секса. А главное, как льстит мне. Ух….Знать, что для кого-то являешься проблемой, всегда приятно.

Выхожу из душа, только когда тело уже занемело, а зубы начали стучать друг о друга. Стучат не только зубы, но и в дверь. Окно я закрыла, так что Никите только и остается, что подрабатывать дятлом.

— Алена… — голос за дверью, кажется, не собирается извиняться. Ну и правильно. Кто вообще извиняется перед проституткой?

— Я хочу спать, — начинаю я игру, но слышу то, что погружает меня в уныние.

— Мне надо уехать. Вернусь завтра, и мы поговорим.

— Не утруждайся, — отвечаю я, подходя все ближе, наполненная желанием рвануть к Никите, остановить его, отомстить за обидные слова. Поцелуем…

— До завтра, Ален, — не поддается он на провокацию, и комната мгновенно наполняется тишиной и моим прерывистым вздохом. Ушел. А я так и стою, замерев, не веря, что то, что было так хорошо — закончилось.

Был секс и нет секса.

И тело помнит, жаждет повторения, вот только душа болит. Словно у обжоры, который сорвался с диеты и запихнул в себя по меньшей мере торт.

Вздрагиваю только, когда шум гравия обозначает приезд такси.

****

Зря Никита сказал про то, что вернется завтра. Потому что весь следующий день как будто застыл в ожидании этого подонка. И я совершенно не понимаю, как себя вести. Имею ли я право обижаться. Имею ли я право отлучать его от тела. Да и хочу ли?