Читаем Купите Рубенса! полностью

– Двести – это недешево, – мягко сказал он. – Я бы даже сказал дорого, для меня даже очень. Просто уж очень я кораблики люблю. Александра Ипполитовна, могу предложить вам сто, целых сто тысяч. Красивая цифра.

– Двести – красивее, – негромко сказала вдруг Варя.

Он удивился и снова посочувствовал индусу.

– Что ж, – сказал он, – предлагаю двигаться навстречу друг другу. Будем искать разумный компромисс.

– Сто девяносто девять, – сверкнув глазами, бросила Александра Ипполитовна.

– Сто одна, – в тон ей мгновенно среагировал Константин.

Развязка наступила часа через два после троекратного чаепития, сосисок с горошком, домашнего пирога с капустой, кучи аргументов и контраргументов, взаимных приколов и уступок.

На ста пятидесяти, на последнем его рубеже, сошлись и, что называется, ударили по рукам.

Всем стало легче и веселей. Раскрасневшаяся окончательно Варя позвонила на радостях какому-то мужчине, видимо, индусу. Александра Ипполитовна выставила на стол бутылку коньяка еще советского производства. Константин внутренне восхищался собственным мастерством торговаться, но выпивал сдержанно.

Ярче, чем когда-либо, он понял сейчас, что смысл антикварного дела для него заключен не только в купле-продаже, но и в том, чтобы найти свою, единственную, уникальную вещь для души и никогда с ней не расставаться. Так же, как в любви найти свою женщину, ликуя, подумал он и поклялся, что никогда с Боголюбовым не расстанется.

Потом обсудили технические вопросы. Как сдернуть картину с крюка на стене, как снять ее с подрамника, свернуть в рулон, упаковать и, наконец, вынести, и по всем вопросам достигли быстрого взаимного понимания.

И тогда Константин размашистым, купеческим жестом распахнул кейс и придвинул пачки новеньких долларов Александре Ипполитовне.

– Считайте! – торжественно объявил он. – Фирма гарантирует.

– Так вы – в долларах? – спросила вдруг Александра Ипполитовна.

– Предпочитаете – в евро?.. – Константин располагающе улыбнулся. – Не вопрос, поменяем.

И тут произошло нечто странное.

Наступила долгая тишина. Глаза Александры Ипполитовны были рядом, и он увидел в них ужас. Такой же ужас плюс обездвиживающий страх он увидел в глазах Вари, невесты индуса.

– Что-нибудь не так? – спросил он.

– Мы-то думали, вы цену… в рублях, – негромко сказала Александра Ипполитовна.

Константин похолодел, и сторонний наблюдатель мог бы увидеть теперь ужас в глазах у него. Он мгновенно понял весь кошмар случившегося недоразумения.

– Так я… пожалуйста, – начал он и осекся, сказать ему было решительно нечего…

Потому что, если перевести предложенные им доллары в рубли, получится что-то около четырех с половиной миллионов, то есть в тридцать раз больше, чем он должен был заплатить.

Женщины переглянулись и без слов сообразили самую страшную для Константина вещь. Если этот даривший ирисы и рассыпавшийся в комплиментах тип был готов выложить за Боголюбова в тридцать раз больше, чем они просили, значит, картина стоит еще дороже, много дороже, и, значит, этот тип проходимец.

Невеста индуса Варя на третьей минуте нарушила тишину и внятно, как приговор, произнесла: «Мама, не надо…»

– Мы не продаем картину, Константин, – сказала Александра Ипполитовна. – Спасибо за предложение. Мы передумали.

– То есть как?.. Почему?..

Это была катастрофа. В горьком отчаянии, пытаясь их переубедить, он пустил в ход все свое красноречие. Приводил аргумент за аргументом, даже пытался обратить недоразумение в свою пользу: ведь он, в конце концов, предложил им в тридцать раз больше того, что они просили! Все было напрасно, Боголюбов уплывал, как уплывали в ночное море написанные им парусники…

Ему была сухо предложена чашка чая, от которой он, все еще пытаясь склонить их на свою сторону, отказался. После чего ему было сказано, что час уже поздний и пора на покой. Он с тоской взглянул на Боголюбова и поднялся.

Александра Ипполитовна и невеста индуса проводили его до крашенных коричневой половой краской дверей.

Он пытался оставить им визитку с телефонами, они не взяли. Единственное, чего ему удалось добиться перед уходом, было ни к чему не обязывающее разрешение звонить и справляться о судьбе картины.

Оказавшись на улице под холодным питерским дождем со снегом, он крупно сплюнул и проклял себя за собственную глупость.

Нашел свою единственную и уникальную, с которой никогда не расстанусь. Сильно постарался. Так тебе и надо, кретин, подумал он и, не разбирая дороги, зашагал по лужам.

Через день он был уже в Москве. Навалились дела, но перед глазами по-прежнему стояло перламутровое море и парусники под серебряным небом.

Через неделю он позвонил. Варя говорила с ним формально и коротко. Сказала, что картина на месте, но они пока не думают ее продавать. Он просил передать наилучшие пожелания Александре Ипполитовне и неделю спустя позвонил снова.

И снова получил категоричный отказ.

Он завелся, он не мог успокоиться и смириться.

Он предложил Александре Ипполитовне сумму даже большую той, что вызвала у нее и Вари шок. Но чем настойчивей он добивался их согласия, тем упорнее они стояли на своем: картина не продается.