Читаем Купина полностью

Мужики, все как один, в белых холщовых рубахах выше колен и таких же холщовых штанах подваживали бревнами глыбу известняка. Положили ее навзничь. Двое молодых, безусых еще парней натянули веревку, и тогда на камень взобрался высокий сутуловатый старик. Глянул вдоль веревки. Наклонив голову набок, повел рукой влево:

— Паки[46]. Добро.

Ему подали зубило и молоток. Не спеша, оглядывая камень после каждого удара, старик сделал вдоль веревки шесть отметин и легко спрыгнул на землю.

— С богом!

И сейчас же на камень встала дюжина молодцов в лаптях. Разбились по двое. Один держал через тряпку зубило, а другой ударял по нему молотом.

— Васька! — сказал старик, и мужик с русой бородой по самые глаза поставил молот на камень.

— Лука! — еще один молот замер.

С десяток ударов — и старик помахал рукой, прекращая работу. Он подошел к краю глыбы и посмотрел вдоль зубьев.

— Лепно, — произнес старик.

Молоты стали расплющивать верхушки зубил, погружая сталь в твердь. Вскоре глыба беззвучно развалилась надвое. В тот же момент мужики спрыгнули на землю, утерли лбы.

— Велелепота! — заглянул в раскол один из молодых парней. Поглядели и остальные. Лица у всех засветились радостными улыбками.

— Как отрезано, — прогудел русобородый Васька.

— Присно бы так! — радовался второй молодец.

Улыбался беззубым ртом старик.

А поодаль голубоглазый каргополец обнимал обтесанный уже камень. Льняные его волосы подстрижены в кружок и охвачены тесемкой, чтобы не лезли в глаза. Он гладил ладонью известняковый куб, проверяя, не осталось ли неровности. Ведь положить его на другой надо так, чтобы соломинка между ними не прошла.

— Глянь, бачка[47], — обратился он к обтесывающему рядом такой же камень человеку.

Тот подошел, приложил свою мерную дощечку так и этак, нашел бугорок.

— Сними, сынок. Но немного, не то казишь камень.

Трое стрельцов в чистых кафтанах красного сукна подошли к человеку высокого роста, одетому, как и все работные люди, в белую подпоясанную рубаху. Отличался он от них только тем, что был обут не в лапти, а в сапоги. Взгляд строгий, властный, хоть и не боярин. Сняли высокие шапки поклонились в пояс:

— Здравствуй, батюшка Марк Иванович! Здравствуй, кормилец!

— И вы будьте во здравии, — отвечал зодчий Марк Иванов, — зачем пожаловали?