Читаем Купина полностью

Столпы и все дерево — иконостас, сень, лестницы, окончины, ставни — были обиты полотном, затем покрыты левкасом и по нему расписаны растительным орнаментом с листьями, травами, цветами и фруктами. Живопись земная и веселая. На нее шли яркие краски — «бакан и яр виницийские, киноварь, бягил и белила немецкие». Разнообразная и сочная роспись много интереснее сплошного золочения, она делала храм радостным, праздничным, необычным.

Три двери царских врат, северные и южные двери алтарной преграды расписывались на золоте, серебре и празелени. Вероятно, они отражали пламя свечей и переливались огнями.

Церковная утварь в соборе была богатейшей. Перед местными образами стояли восемь разных деревянных подсвечников, расписанных золотом и серебром. «На престоле Евангелие печатное, обложено бархатом золотым, — говорится в описании церкви, сделанном в 1687 году. — Распятие и Евангелисты серебряные резные; крест благословенный обложен серебром золоченым… Два кадила серебряных и в том числе одно позолочено. Два блюда оловянных, три укропника медных. Чаша водосвященная, кунган, два ковша медных луженых, четыре шандала медные, два подсвечника позолочены…»[55] Список этот велик. Все эти предметы отечественного прикладного искусства, представляющие собой огромную историческую ценность, увы, давно покинули Измайловский храм Покрова Богородицы.

Впервые собор был разграблен в 1812 году французами. Добрались, даром что Измайлово отстояло далеко на восток от Москвы. Затем наступил 1932 год. Неизвестно кому и когда часть вещей удалось спрятать, но и эти клады были обнаружены и растасканы. А может быть, не все?

Наибольшую художественную ценность представлял собой, конечно, иконостас Покрова.

В палате иконописного терема, что у Троицких ворот, сидели на лавке изографы. Через слюдяные оконца света в палату попадало немного, с утра с двух сторон возле каждого мастера горели толстые восковые свечи. От них и от натопленной изразцовой печи исходил жар. Воздух в тереме душный, тяжелый. На столах глиняные горшки с красками, кисти в поставцах, бумажные листы прописей. Позади мастеров ученики и ярыжки[56]растирали в медных ступках краски, в цветных глиняных горшочках разводили их на яичном желтке. У каждого изографа свои приемы: один требует, чтобы лазорь смешивали с пшеничным клеем, другой — чтобы левкас под киноварь смачивали ключевой водой, третьему добавляй в сажу охру, да, не дай бог, переложить…

Изографы писали только лики и фигуры, фон малевали доличники и травники. Да так, чтобы согласовать чистоту красок, их сочетание. Эти, держа доски на коленях, сгорбились у других окон.

Ждали Симона Ушакова, первого художника Московского государства, главу всей Оружейной палаты. Предстояло писать образа в новый собор Покрова Богоматери села Измайлова. Кому поручит Ушаков писать для иконостаса сего храма? Кого назовет достойным? По патриаршему позволению царский изограф уже ознаменовал образы. Каковы они будут?

Строг главный иконописец. От изографов требует, чтоб были смиренны и благоговейны, не празднословили, не завидовали, не пили, а хранили чистоту душевную. Потому говорили здесь не о мирском, не о податях и жаловании, не о долгах и голодных детях, а о том, как лучше писать.