Читаем Купе смертников полностью

— Я учусь в ветеринарном институте, — объяснил он. — На третьем курсе.

Его интересует научная работа. Когда-нибудь у него будет большая ферма в Нормандии, что-то вроде клиники-лаборатории, где он займется скрещиванием и выведением великолепных животных с ласковыми глазами, как вот эти. А может быть, уедет в Австралию или Южную Африку, куда-нибудь, где есть бескрайние просторы и, конечно же, животные. Люди его не интересуют. Они слишком ничтожны, ни на что не годятся.

— Давно вы с ней знакомы?

— Два года. Я снял эту комнату два года назад.

— И сразу же стали ее любовником?

— Нет, гораздо позже, всего полгода назад. Но я часто заходил к ней и прежде, мы вместе ужинали, болтали.

— Вы знаете Боба Ватского?

— Он нашел мне эту комнату. Я познакомился с ним в одном кабачке в Латинском квартале. Он играет там на саксофоне. Если вы думаете, что это сделал он, то ошибаетесь.

— Он уже тогда был ее любовником?

— Да.

— И вы знали?

— Знал.

— Одним словом, вы оба были ее любовниками одновременно?

Он взглянул на Грацци удивленно, ясными глазами и коротко засмеялся. И сказал, что и у него в это время были другие подружки.

— Вам, вероятно, случалось иногда по вечерам заставать его у нее?

— Ну, и что?

— Вы не ревновали ее, и он тоже не ревновал?

Он снова засмеялся своим невеселым смехом, пожал плечами, потому что понял, куда ведет Грацци, и это показалось ему верхом глупости.

— Если вы думаете, что ее убил кто-то из ревности, то вы просто зря теряете время, убийцу следует искать в другом месте.

Он совершенно неожиданно повысил голос и сказал: черт побери, Жоржетта вольна была любить кого хотела, они оба не только не ревновали, но, случалось, ужинали все вместе, втроем, когда он заставал у нее Боба, и он мог бы рассказать презабавную историю инспектору, но тот этого, конечно, не поймет. А потом, разве это запрещено законом?

Грацци не понимал, разыгрывает ли он возмущение, желая скрыть, что нервничает, или возмущение его искренне и вызвано чувством, которого он действительно не понимал.

— А Пьера Бекки вы знали?

— Кого?

— Стюарда Пьера Бекки… Впрочем, это не имеет значения. Скажите, Жоржетта Тома случайно никогда не упоминала имя одной актрисы, Элианы Даррес?

Он ответил: нет, никогда, — и прикурил от окурка очередную сигарету. Затем отвернулся, чтобы бросить окурок в картонную коробку, куда собирал мусор.

— А некоего шофера грузовика Риволани? Постарайтесь вспомнить: Риволани. Это очень важно, если вы хотите помочь нам.

Парень покачал головой, глаз его за сигаретным дымом не было видно, и он помахал рукой, разгоняя его. И сказал: нет, не помнит. Он такого не знает.

— Вы сказали, что в субботу вечером были у одной девушки в Масси-Палезо…

— У женщины, а не у девушки. Она замужем, у нее трое детей, это совсем не то, что вы думаете.

— Следовательно, вы не должны были встретиться с Жоржеттой Тома в этот день?

— Я не знал даже, что она приезжает. Видите ли, она не обо всем мне рассказывала. Случалось, я не видел ее по целым неделям, потому что или я возвращался поздно, или же она была в отъезде. Когда ей нужна была ее «дофин», она прикрепляла записку к моей двери, и я, уходя, оставлял ключи и паспорт машины у консьержки.

Он сидел, прижавшись бедром к столу, скрестив руки и зажав сигарету между указательным и средним пальцами, непокорная прядь волос падала ему на лоб, смотрел он прямо в лицо Грацци. Задиристый и несчастный.

Я здесь только теряю время, подумал Грацци. И ушел.

Спускаясь по лестнице и думая о пятидесятилетней вдове, которая выключила фары машины, не отдавая себе отчета в том, что делает, и о молодой женщине с серьезной улыбкой на губах, усаживающейся после ужина по очереди на колени своих сотрапезников, он чувствовал себя бесконечно старым и неуклюжим, отжившим свой век.

Навстречу ему попался юноша в плаще. Он поднимался наверх, туда, где находились комнаты для прислуги. И если у Грандена волосы были иссиня-черные, то у этого совсем светлые, он был еще моложе Грандена, серьезный, занятый своими мыслями, он кого-то напомнил ему. Вероятно, он уже встречал его в этом доме в субботу.

— Вы приятель Грандена?

Юноша остановился, покраснел, сказал «нет, мсье, нет», не очень понимая, о чем его спрашивают.

Спускаясь, Грацци пытался вспомнить, каким был он сам в семнадцать лет, в двадцать, о всяких глупостях.

* * *

Он позвонил в префектуру из кафе на площади Бланш. Алуайо уже вызвал мадам Риволани, которая с минуты на минуту должна была появиться, мужа Жоржетты Тома, Боба Ватского, сестру Кабура. Все они обещали прийти к концу дня.

Сестра Кабура, жившая в Кретейе, собиралась привезти с собой детей, ей не с кем было оставить их после школы. Она даже не знала, что брат ее ездил в Марсель.

— А где Малле?

— У другого телефона, на связи с Марселем. Они позвонили полчаса назад, сообщили кое-что любопытное, показания служанки гостиницы. Той самой гостиницы «Отель де Мессажери». Малле хочет поговорить со служанкой, ему это кажется важным.

— Что «это»?

— Лучше я передам ему трубку, я не очень в курсе.

— Ладно, я все равно сейчас буду. Ты отыскал родственников актрисы?