Читаем Купе смертников полностью

Малле, привыкший не спать по ночам, по-прежнему качал головой, устремив глаза в одну точку, но вот наконец появился шеф, он резко затормозил посреди двора, он сидел один в своей черной машине, на заднем бампере которой имелся большой стальной крюк.

Во время отпуска он возил с собой лодку на прицепе.

Таркен издали в знак приветствия помахал рукой Грацци и Малле, вошел в бокс, неся перед собой свой живот беременной женщины, наклонился над трупом. Жандармы и помощники комиссара полиции Клиши молча наблюдали за ним. Он выпрямился через тридцать секунд, освещенный столь неожиданным в этот первый понедельник октября солнцем, и с явным облегчением произнес первые толковые слова за все утро:

— Над этой пушкой хорошо поработали, ребятки. Владельцев револьвера сорок пятого калибра и так не встретишь в городе на каждом шагу. А этот сукин сын, который так обработал свои пули, — настоящий профессионал, но он допустил промах, и преогромный, мало найдется негодяев, которые станут помечать крестом свои пули, и вам они все известны не хуже, чем мне!

* * *

На пуле имелся крестообразный надпил, выполненный напильником, очень тщательно; попадая в цель, такая пуля оставляет рану с четырьмя рваными краями. В своей лаборатории Ротру, который вот уже тридцать лет занимался этими маленькими кусочками свинца, сразу припомнил пули, которыми пользовались англичане во время последней войны в Азии: они проникали в тело и разрывали ткани. Ротру добавил, что в Фор-Лами было даже возбуждено дело против охотников-профессионалов, убивавших зверей подобным образом.

Они собрались впятером у стола шефа — Грацци, Жуи, Безар, только что принесший чемодан Жоржетты Тома, Алуайо и Парди, молчаливый корсиканец, который курил, прислонившись к двери. Малле отправился спать. Габер разыскивал девушку из Авиньона, объезжая конторы по найму и полицейские комиссариаты.

Таркен, с лоснящимся от пота лицом и погасшим окурком в уголке рта, словно принял от Малле эстафету: теперь он, устремив глаза в одну точку, все время качал головой с видом человека, которому на этот раз не удалось найти себе прикрытия.

Наконец он выругался в сердцах, сказал, что был слишком благодушен, ведь стоит ему недосмотреть, как сразу же за его спиной начинается какая-то ерунда. Что сделал он, Грацци, за все эти дни, с субботнего утра?

— Суббота была позавчера, — ответил Грацци. — А вчера было воскресенье. Разве вы сами могли предположить, что беднягу уберут?

— Почему ты сказал «уберут»?

— Просто так.

Парди отошел от двери и проговорил медленно, с акцентом как у Тино Росси,[3] что слово найдено верное, что шофера, конечно, убрали как нежелательного свидетеля.

Наступило молчание, все были того же мнения.

— Его хоть успели допросить? — спросил шеф уже спокойнее.

— Да, вчера во второй половине дня. Я посылал к нему Габера. А сегодня утром он должен был прийти к нам уточнить показания.

Грацци достал из кармана свой красный блокнот, в который он занес все, что Жан Лу запомнил из разговора с Риволани. Накануне они, хотя и не застали Кабура дома и не имели ордера на обыск, правда наспех, ничего не сдвигая с места, на свой страх и риск, без ведома консьержки, осмотрели его маленькую квартирку и, вернувшись в префектуру, уселись друг против друга за столом под самой лампой в комнате инспекторов, где, кроме них, никого не было. В это время Кабур и причины его отсутствия беспокоили их куда больше, чем водитель грузовика. К тому же Жан Лу торопился. И на этой странице Грацци успел записать всего лишь несколько бессвязных фраз, едва ли набралось бы на три строчки в отчете.

— Раз в неделю он ездил на Юг. Перевозил разные товары, а на обратном пути доставлял в Париж ранние фрукты и овощи. На прошлой неделе у него на дороге около Берра случилась поломка, и ему пришлось поставить грузовик на ремонт в ближайшую мастерскую. Ремонт должен был занять несколько дней, и он предпочел вернуться поездом. Он собирался отправиться за грузовиком в конце недели.

Таркен, так и не снявший шляпу, сказал: может, это и так, но он вовсе не просил рассказывать ему жизнь шофера.

Грацци продолжал:

— Итак, Риволани сел в поезд в пятницу вечером. Описания, которые он дал другим пассажирам, совпадают с тем, что показали Кабур и актриса, у которой мы были во второй половине дня. Сейчас она, вероятно, уже ожидает в приемной.

Грацци взглянул на часы: 11 часов 30 минут. Наверное, она уже заждалась. Таркен, не сводивший с него глаз, велел Жуи пойти побыстрее разделаться со старухой. Если понадобится, они ее снова вызовут.

— При его работе, — продолжал Грацци, когда Жуи вышел из комнаты, — он засыпал сразу, стоило ему где-нибудь присесть. В купе он первым растянулся на своей полке и последним проснулся. Он ничего не видел, ничего не слышал.

Голос Тино Росси за спиной Грацци заметил, что в купе все-таки что-то произошло, и тот, кто дал себе труд дождаться, пока шофер вернется из кинотеатра, вряд ли собирался покарать его за то, что он спал.

— Как бы то ни было, он ничего такого не смог вспомнить. У убийцы, возможно, память оказалась лучше, чем у него.