Читаем Куница Том 1 (СИ) полностью

— Крсманович, Мартен, Репин, Румянцева. Полный разбор стихотворения «Пой, соловей», Горкина-Даниленкова.

Крсманович, ожидаемо вздёрнула носик, показывая, что она никуда пересаживаться не будет. Нам ничего не оставалось, кроме как сесть к ней за парту. Репин, невысокий, но говорливый парень, поостерёгся садиться как рядом с гордой полькой, так и напротив неё, выбрав место с другого конца стола. Я хотел сесть напротив, но это место заняла Румянцева. Сел рядом с Ядвигой. Жаль, мог бы любоваться её лицом, придётся ограничиться горделивым профилем.

Не знаю, кто там что думал, но я, не теряя времени, начал командовать.

— Вопрос первый, кто понимает что-нибудь в биографии Горкина-Даниленкова?

Понимающих не оказалось.

— Сколько желающих, как хорошо! Есть из кого назначить добровольцев.

Репин, Павел к слову, ухмыльнулся и даже хотел что-то добавить, но под взглядом Крсманович сдулся.

— Паша — дерзай. Со стихосложением у тебя всё равно не очень, займись приземлённым.

Парень, видимо, хотел уже возразить, но снова стушевался, едва заметив взгляд Ядвиги.

— Любава, — это Румянцеву родители таким именем наградили. — Давай придумывай что-нибудь воздушно-возвышенное. Про страсть лирического героя, его любовь к матери, сёстрам, девушке, не знаю. Придумай.

Девушка, успевшая найти в учебнике текст, со скепсисом пробежалась по строкам.

— Уверен... Здесь же совсем не об этом...

Я знал, что стихотворение не об этом. Оно о солдате, что идёт через поле боя.

— Все стихи о любви. Надо только понять, о безответной любви, о трагической любви или о потерянной любви.

Крсманович, со всё возрастающим интересом наблюдавшая за этим балаганом, полюбопытствовала:

— А чем отличается любовь трагическая от любви потерянной? — у неё безумно красивый, мелодичный голос. Только холодный. И даже акцента нет.

— В смысле, чем?! — наигранно удивился я. — Потерянная любовь — это когда лирический герой обидел свою вторую половинку и своими руками разрушил любовь. А трагическая — это когда любящие сердца разделены внешними обстоятельствами! — я повернулся к Румянцевой. — Здесь явно трагическая. Пиши, как ты сопереживала одинокому воину, которого разделили с его близкими.

Девушки переглянулись, и Ядвига подтвердила:

— Хорошая мысль.

Любава, поняв, что не отделается, вздохнула и приступила к работе. А Ядвига взглянула на меня, пригвоздив к месту своими карими, или скорее даже рыжими глазами к месту, ожидая, что я предложу делать ей. У меня разом вспотели ладошки и застучало сердце, а ещё я был практически уверен, попробуй я сейчас что-нибудь сказать, обязательно начну заикаться и мямлить. Поэтому, чтобы сбросить наваждение и вернуть себе контроль, я сам взял книгу и принялся искать нужный текст. Ядвига тут же любезно пододвинула открытый на требуемой странице учебник, но я смотрел только на изящные ладони и пальчики, оканчивающиеся мягко розовыми ноготками.

— Я думаю, — буркнул. — А когда я на тебя смотрю, быстро тупею.

Павел подавился воздухом.

— Отчего так? — к холодку в голосе добавилась улыбка и нотки лёгкого интереса.

Ой, с огнём играю. Хотел ответить что-то броское, смелое, но сумел лишь выдать жалкое:

— Потому что ты потрясающе красива...

И всё. Это всё, на что меня хватило, и пришлось заткнуться, иначе в следующую секунду голос дал бы петуха. Ядвига выждала чуть-чуть, чтобы удостовериться, что я не буду продолжать мысль, после чего предложила:

— Можем устроить разбор авторского стиля, подчеркнуть художественные приёмы и многообразие речи.

Я закивал:

— Да, да, отлично! Всё то, что ты перечислила, обязательно надо подчеркнуть и разобрать.

Я покосился на Ядвигу. Девушка улыбнулась, скрывая ехидство и смех.

— Ты что-нибудь в этом понимаешь?

— Вообще ничего, — признаюсь я.

Ну а как можно врать такой девушке, да ещё в таких мелочах?

— Как я и думала, — во взгляде появилось лёгкое разочарование. — Я сделаю. А ты соберёшь три наших ответа в единое целое. И оно должно звучать хорошо.

От последнего предложения у меня, кажется, вполне реальный холодок по спине пробежал.

— Сделаю! — пообещал.

К счастью, писать отчёты как настоящие, так и липовые, жизнь меня научила, так что компилировать информацию в цельный текст я умел. Приходилось даже специальные подделки писать, чтобы сливать их противнику. Контрразведка, конечно, ребята серьёзные, но они могут запросто оказаться вообще не в теме творящегося прямо сейчас на фронте. Вот и становился писателем малого жанра.

А чтобы не сидеть без дела, начал составлять план ответа, накидывая общие ничего незначащие фразы, скрепляющие текст и превращающие литературный язык в казённую публицистику. В стороне от нас развилось активное обсуждение. Четвёрка, в которую входил Кирилл, пытались коллективно родить анализ стихотворения. По большей части пытались разобраться, кто командует. Командовать хотели все, подчиняться — никто. Зато Алина с Петром работали в одной команде. Пока не было похоже, чтобы у Шолохова появились какие-то успехи, но я искренне буду за него болеть.