– Сюрприз на день рождения! Очень оригинально, ваша честь.

– Слишком много пьешь, ты в курсе?

– А ты меня ненавидишь, Сай. Глубоко внутри ты меня ненавидишь. Просто признай.

– Что?

– Ты никогда мне не простишь. Моя мать была точно такой же.

– Прекрати, Эмма! Ты пьяна.

– Мы о ней даже не разговариваем, не произносим ее имя.

Он опустил голову и молча разглядывал ноги.

– Давай, скажи, Сай!

– Нет, я этого не сделаю.

– Скажи!

– Нет.

Эмма рассерженно встала.

– Скажи, мать твою! Скажи, что я виновата! Скажи, что это из-за меня!

Он поднял голову. Его нижняя губа дрожала, но голос звучал ровно.

– Может, тебе самой надо это сказать?

Повернулся и вышел из комнаты.

Глава 14

Доктор Р. сегодня невнимательна и взбудоражена. Под левым глазом размазалась тушь. Пришла во всем черном, никаких признаков неоновых бретелек. С большим удивлением отмечаю, что вместо обычных сережек – два крошечных черепа; под отформатированной маской прячется бунтарка. Поправляет волосы и деловито склоняет голову, но блокнот на коленях лежит вверх тормашками, уничтожая любые намеки на собранность. Я молча жду, пока Скрипуха уберет отсюда свою тушу, потом спрашиваю:

– Поругались?

С пальца доктора Р. исчезло обручальное кольцо. Она ловит мой взгляд и прячет руку.

– Только не говорите, что это девица из оркестра!

Скрещивает ноги и довольно убедительно игнорирует меня.

– Сегодня нам надо вспомнить Милтон-хаус, – старается развернуть блокнот, не привлекая моего внимания.

– Только не говорите, что ей двадцать три!

– Пожалуйста, Конни, – спокойно отвечает она, заправляя волосы за ухо, и я уже думаю, не пойти ли на попятную, однако остановиться не могу.

– Он имеет с ней половые сношения? – Надеюсь, что получается, как у врача. – Они совокупляются?

– Видимо, нет.

Пустила меня в свой мир. Я в шоке. Ищу признаки, что она об этом жалеет, и не нахожу. Доктор Р. не краснеет, даже не суетится. Глаза налиты кровью. Плакала?

– Он сказал, что это просто секс? Или влюбился?

Отмахивается, но не успевает быстро перевести разговор. Теперь я не остановлюсь.

– Знаете, я однажды спросила Карла: «Ты любишь Несс?» А он сказал: «Не знаю». Представляете?! «Не знаю». До сих пор бешусь! Мне нужно было услышать «да». Если бы он ответил «да», я бы как-нибудь смирилась. Я бы поняла. Но на кой черт рисковать семьей, если не любишь? Или мужчина сделает что угодно ради своего члена?

– Любовь… Что такое любовь? – произносит доктор Р.

Сегодня она настроена очень пессимистично; сомневаюсь, что психиатрам позволительна такая безысходность.

– И я ему сказала: «Ладно, Карл, сформулируем вопрос иначе: ты говорил ей, что любишь? Конечно, говорил!»

Доктор Р. фыркает. Мне нравится ее смешить, у нее чудесная улыбка. Она закатывает глаза и качает головой. По-моему, я такой ее еще не видела. Она вымотана, слаба и измучена. Надо этим пользоваться.

– У Несс хотя бы хватило совести прислать сообщение, что она «безумно влюбилась» и не смогла удержаться. Херня, между прочим: на каком-то этапе всегда есть выбор.

– Да, выбор есть! Полностью согласна! – Доктор Р. вскидывает голову и наставительно поднимает палец.

Удивляюсь ее горячности. Она откладывает блокнот – так толком его и не перевернула – и вытягивает ноги. Встает в своей неспешной манере и начинает прохаживаться по комнате с какой-то непонятной мне внутренней целью. Мне нравится ее новый темный наряд, гвоздики-черепа в ушах. Когда она проходит мимо, улавливаю запах… Она пила, а ведь еще только середина дня.

– Расскажите про Милтон-хаус, – прислоняется к подоконнику и приподнимает бровь.

– Нечего рассказывать. Вы там бывали?

– Нет. Знакомая работала.

И снова очень необычно – прежде доктор Р. никогда не делилась личной информацией.

– Почему меня перевели сюда?

Она пристально смотрит и повторяет:

– Милтон-хаус, Конни…

– Я почти не помню.

– Вы были там шесть недель, должны помнить.

– Что вы хотите знать?

– Все. В частности, хочу услышать про вечер, когда вы сбежали.

– Я не помню.

– Попытайтесь.

Нет, все-таки ей надо за собой последить – говорит, как школьная училка. Душка Сай, наверное, сыт по горло; спорим, эта двадцатитрехлетняя пигалица его так не поучает, спорим, она думает, что солнце светит через его анус. Мы все расцветаем от обожания.

– Я в самом деле не помню. Меня накачали химией под завязку.