Антоний закончил обработку и спрятал трубку в карман. Дылда-робот к этому времени разделся догола и взялся за край капсулы. Он неуклюже полез внутрь; долго ворочался, умащиваясь. Тяга к комфорту была здесь ни при чем. Робот слушался беззвучных команд – хозяин требовал, чтобы раб погрузился в плесень целиком.

Дыханию куим-сё не мешала.

Когда поза робота удовлетворила помпилианца, он отошел на шаг назад, предоставив вехдену действовать.

– Процесс записи вам хорошо известен?

Вместо ответа Фаруд набрал простую комбинацию на пульте управления капсулой. Крышка захлопнулась, сбоку засветился «плоскун» – экран контроля менталообразов.

– Вот и весь процесс. Теперь ждем.

Из любопытства он бросил беглый взгляд на экран. Хотелось узнать, как выглядит пси-состояние робота, переведенное в форму изображения. Почти сразу Фаруд пожалел, что уступил минутной слабости. Оторвать глаза от «плоскуна» оказалось гораздо труднее, чем думалось вначале. Экран не показывал ничего, мерцая ровным голубоватым светом. Но взгляд погружался в голубизну без остатка, как жертва – в трясину. Вехден падал, растворяясь по пути в бездну, словно он был не личность, не Фаруд Сагзи, а набор питательных веществ, всасывающихся в едкую, кислотную, ядовитую кровь…

– Отвернитесь!

Юлия схватила его за плечо и с силой развернула прочь от экрана.

– Эта штука отключается?

– Да.

– Вырубите ее немедленно! Я забыла вас предупредить…

Фаруд с нескрываемой радостью отключил контроль менталообразов. Потом они еще около часа стояли и ждали. Робот квасился в фиолетовой плесени. Антоний поминутно одергивал рубаху – наряд его раздражал. Вехден и помпилианка молчали, глядя друг на друга.

– Хватит, – подвела итог Юлия. Блеснув спиралями, язык женщины облизал губы, сплошь украшенные металлом. – Время пошло. У вас есть двадцать четыре часа, Сагзи. По истечении этого срока куим-сё распадется. Дерзайте!

Вехден улыбнулся, впервые за вечер.

– Сперва я сожгу модифицированную плесень. Всю, кроме той, что унесу отсюда в медальоне. И заправлю капсулу свеженькой куим-сё.

– Зачем? – удивился Антоний.

Помпилианцу хотелось побыстрее убраться из павильона.

– Затем, что вы – богатенький придурок, который решил записать свои эротические грезы. Я обещал Жорину копию. Пока я меняю плесень, рекомендую хорошенько представить, что именно вы станете записывать.

– Не вздумайте увильнуть, Антоний! – вмешалась Юлия. – Это гарантия правдоподобности. Мне всегда хотелось узнать, в каких позах вы представляете меня, когда дежурите под окном. Сагзи, включите экран!

Она подумала и с грустью вздохнула:

– Нет, Антоний. Меня представлять нельзя. Меня здесь вообще не было.

Глава седьмая

Пульчинелло хочет ужинать

I

Он вынырнул на поверхность бытия, судорожно хватая ртом воздух. В памяти рыбинами, угодившими в силовой невод траулера, бились видения: Фаруд, Юлия, робот в капсуле с плесенью…

Он все помнил.

Все.

Но сейчас виденьям была грош цена!

В двух шагах от него дергался клетчатый богомол Кавабата. Словно в эпилептическом припадке, сучил передними лапками, сухими и шустрыми. Подпрыгивал, как если бы пол, раскалившись, жег пятки сквозь подошвы лаковых туфель. Крошка Яцуо чудом ухитрялся оставаться на ногах. Глаза психира были плотно зажмурены, лицо шло рябью – не лицо, а миска с водой под ливнем.

Он напоминал разладившегося андроида.

В другой ситуации картина вызвала бы брезгливую жалость. Но где-то там, в свихнувшемся мирке, заключенном в голове желтолицего человечка, насмерть схватились гард-легат Гай Октавиан Тумидус и психир Яцуо Кавабата. Колонны прорастали сквозь ширмы, клинки звенели о щиты, горячая кровь пятнала черты, искаженные злобой. Бой продолжался. Бойцы бросали в мясорубку последние резервы пси-клонов, перемалывая самих себя в кровавый фарш. Смотри, малыш: дело идет к завершению…

Гай его освободил. Хозяин – раба.

А сам остался: драться.

– М-мразь! – язык слушался плохо. Зато ноги несли тело в нужном направлении, не спрашивая разрешения у труса-разума. – Г-головорез поганый! Уб-блюдок!

Под туфлей что-то брякнуло. Трость. Увесистая трость с набалдашником в форме сжатого кулака. Прежде, чем рассудок успел принять какое-либо осознанное решение, трость оказалась у Лючано в руках. Обретя собственную, неподвластную здравому смыслу волю, руки шли по дуге вверх, занося оружие для удара.

– Я сейчас, Гай… я здесь…

Он бормотал, как в бреду. Не понимал, что делает. Волна бешенства накрыла пловца. Пена ненависти, шкворча ветчиной на раскаленной сковороде, кипела на гребне. Свобода началась с первобытной, пещерной, святой дикости. Кулак, отлитый из металла, угодил в висок ядовитого насекомого. Брызнуло красным, психир молча рухнул сперва на колени, а там – и на бок.

Шагнув ближе, Тарталья в исступлении молотил тростью тело, вздрагивающее на полу. Проклятый таракан! Раздавить паразита! Уничтожить! Жук-мозгоед!..

«Умри! Умри!! Умри!!!»

И психир умер.