Читаем Куколка полностью

– О, я отлично вижу, что вы считаете меня девчонкой, – настаивала она. – Недавно Тереза сказала, что иных мужчин это привлекает, а других отталкивает. А я ведь старше Терезы… Мне в сентябре будет восемнадцать лет! В эти годы у иных уже есть дети. Правда, у меня детское лицо и короткие волосы, потому что в прошлом году мне их остригли после тифа, но во всем остальном, уверяю вас. Сама Тереза порядочно от меня отстала.

– Я с вами совершенно согласен… Такая, каковы вы есть, вы очаровательны… Нельзя быть лучше, – попробовал протестовать Бурдуа, вставая и подходя к ней.

Куколка отодвинулась от него, нервная, со слезами на глазах.

– Все-таки, если я не понравилась вам, вы должны были сразу сказать это, когда мы встретились на улице Баруайер. Однако вы казались совсем влюбленным, и хотя мы с Терезой и посмеялись над этим, но мне это было приятно, и я подумала: «Ну, если я так нравлюсь ему, значит, дело подходящее». Вы явились как раз вовремя… я хотела кого-нибудь… вы этого не можете понять, но… так было нужно… Так уж пусть это будет кто-нибудь, кому я нравлюсь, и такой серьезный и порядочный человек, как вы, не правда ли? А сегодня вы как будто переменили мнение… Вы боитесь дотронуться до меня… обращаетесь со мной, как с девчонкой. – У нее вырвалось рыдание, но она тотчас же продолжала почти с ненавистью:

– я не девчонка. Если бы я захотела, у меня было бы больше друзей, чем у кого бы то ни было. Ведь Тереза сказала вам, что все мужчины бегают за мной. Так что же вам нравится во мне?

– Куколка! – попытался Бурдуа остановить ее, совсем растерявшись от ее выходки.

– Я – не девчонка! – повторила Куколка, вся краснея от гнева. – У меня короткие, волосы, я маленького роста, но в мастерской никто не сложен так хорошо, как я… Смотрите! – и она, быстро отшпилив от ворота брошку, широко раскрыла впереди блузку, обнажив красивую, полную, розовую шейку взрослой девушки.

Вся кровь бросилась в голову старому холостяку. В один миг он очутился на коленях у ног молодой девушки, бессознательно, дрожащими руками запахивая блузочку на ее груди.

– Нет, умоляю тебя! – прошептал он, прижимаясь к ее плечу своей большой седой головой, – я не хочу!.. Я тебе запрещаю!

От изумления Куколка ничего не могла ответить. А Бурдуа продолжал, прижимать ее к себе, покрывая поцелуями ее темные кудри:

– Моя дорогая! Моя малютка! Не будь такой, как Тереза, как все твои подруги!.. Верь мне, все это не для тебя… Ты лучше их. Такой старик, как я, и… ты, такая молодая, красивая!.. Я возненавидел бы самого себя. Но я люблю тебя и ни за что не хочу потерять… Не сердись!.. Я не умею объяснить тебе, но я люблю тебя сильнее, чем мог бы любить, если бы поступил с тобой, как с уличной женщиной… Я полюбил тебя, как только ты взглянула на меня своими чудными глазками, а теперь чувствую, что не могу жить без тебя. Мне так хорошо с тобой!.. Не отталкивай своего друга!.. Я так счастлив!

Он не умел словами выразить счастье, наполнившее его душу теперь, когда он высказал свою мучительную тревогу; ему хотелось бы всю жизнь чувствовать Куколку в своих объятиях, ничего не видя и не слыша.

Девушка не делала попыток освободиться из его объятий, но он вдруг почувствовал на лбу и на висках горячие слезы.

– О, не плачь, моя малютка, моя дорогая малютка! – воскликнул он, поднимаясь с колен.

Слезы придали Куколке еще более детский вид; она уже не могла больше сдержаться и принялась громко рыдать.

– Моя дорогая малютка! Моя маленькая! – в отчаянии повторял Бурдуа, поставленный в тупик этим детским горем.

Он хотел ласково обнять ее, как обнимают плачущих детей, но она со злым лицом, вырвалась от него.

– Вы сказали… что я… что я… уличная девушка, – зарыдала она.

– Никогда я не говорил этого, никогда!.. Я прекрасно знаю, что вы – самая честная, самая чистая девушка.

– Вы сказали мне это, – упрямо повторяла Куколка. – Так знайте: если у вас. есть сестра или дочь, я желаю ей быть такой же чистой, как я. Никто никогда не дотронулся, до меня… даже не поцеловал… кроме того молодого человека, с которым я была на той свадьбе…

– Да я верю вам… уверен в этом!