Читаем Куколка полностью

Удивительно, по какому праву, по какой дерзости и испорченности заставляла меня эта женщина присутствовать при этом глупом, прозаичном эпилоге нашего юношеского романтического приключения?

Во всяком случае, внимательно приглядываясь к отношениям супругов, я вывел заключение, что их супружеское «счастье» относится к разряду «спокойных» и уравновешенных.

Барон был очень внимателен к Мадлен, но в этой внимательности сквозило больше светской сноровки и привычки, чем нежности и страсти. Мадлен тоже была спокойна и даже несколько суха. Во всяком случае, был ли этот союз свободным, или же законным, но он видно находился в период благоразумия, и розы любви были уже давным-давно сорваны.

Точно также бесследно исчезло ослепление любви, и развился критический дух. Так, например, когда барон стал восторгаться чудесными окрестностями, Мадлен насмешливо промолвила:

– Да, моему мужу в особенности понравился дивный глухарь, поданный нам вчера на обед.

Этим замечанием она убила двух зайцев: во-первых, дала понять, что эти восторги относительно природы несколько аффектированы и барон – слишком большой материалист для того, чтобы искренне так восторгаться природой, а, во-вторых, подчеркнула прожорливость барона-то, что я успел уже подметить в крайне короткий срок нашего завтрака. Очевидно, он любил и покушать, и выпить, так как он один выпил три четверти бутылки потребованного им «Иоганингсберга» и снова протянул руку за бутылкой; его жена собралась было что-то нервно сказать, но он одним взглядом заставил ее замолчать на полуслове.

С этого момента Мадлен больше не обращалась к нему, а говорила лишь со мной одним, и мы продолжали свой разговор через плешивую и раскрасневшуюся голову барона.

Все эти мелочи несколько успокоили мое мужское самолюбие, но вместе с этим усыпили и мою дипломатическую осторожность.

Наш завтрак затянулся; все уже разошлись, и проворные лакеи приводили в порядок столы и расставляли стулья, приготовляя их к следующей сервировке.

Было уже больше двух часов, и жара стала прямо нестерпимой. Природа казалась уснувшей под пляшущими лучами солнца. Спало зеркальное озеро, спали деревья, цветы, и смолкли птицы, весело щебетавшие утром. Мадлен же, словно тропический цветок, лишь выигрывала под палящими лучами солнца. Ее южная красота казалась ярче и значительнее, как бы «говорливее», если можно так выразиться. Эта палящая атмосфера положительно молодила ее! Я смотрел и удивлялся. Прошло столько лет, но они ничем не отразились на внешности этой красивой женщины. Ей, казалось, было все так же двадцать пять лет.

Но барон раскис от жары; он так же, как и вся природа, требовал послеполуденного отдыха; его бакенбарды касались жилета, а склонившаяся голова откровенно выставляла свою плешь.

Легкое похрапывание прервало наш разговор. Мадлен кашлянула; барон тотчас же очнулся, поспешно налил себе рюмочку коньяка и залпом осушил ее.

– Барон привык отдыхать среди дня, – сконфуженно промолвила Мадлен, – мы, кажется, стесняем его… Уж вы его извините…

– О, пожалуйста, – обратился я к барону, – не стесняйтесь и не меняйте своих привычек…

– Да, простите, это невозможная привычка, – сконфуженно сказал барон, грузно поднимаясь с места, – но, к сожалению, я твердо усвоил ее.

Мы сказали друг другу еще несколько вежливых слов, пожали друг другу руки, уверяя в своей взаимной симпатии, после чего этот милейший человек отправился к себе.

– Если хотите, – обратилась ко мне Мадлен, – пройдемте в читальню, там гораздо прохладнее и удобнее.

Я, понятное дело, тотчас же выразил свое согласие, и мы перешли в читальню – очень большой и комфортабельный зал.

Мадлен села в уголке дивана и сказала:

– Я знаю, о чем вы думаете.

– Да, я знаю это, – ответил я, пристально глядя на нее.

– Вы думаете, что мы уже раз были с вами так же, как теперь: друг против друга, я – на диване, вы – на стуле, причем точно так же, как и теперь, были в общественном месте, а вместе с тем – вдвоем…

– Да, вы угадали, я думал о маскараде маркизы де Талиасерпи… Впрочем, я часто думал и вспоминал об этом вечере, так же, как и последующей встрече и о ее действующих лицах, и…

– И что вы думаете обо мне, вспоминая все это? – быстро перебила меня Мадлен.

– Я думаю, – осторожно ответил я, – что молодая и обаятельная женщина доставала себе развлечение вскружить голову неопытному и простоватому юноше, и так как это вызвало нежелательные осложнения, то она благоразумно отряхнулась от этой встречи и, не оглядываясь, продолжала свой счастливый жизненный путь.

Наступило молчание. Мадлен сидела серьезная и озабоченная, низко склонив свою хорошенькую головку. Я был очень рад, что смутил ее.

– И это – все, что вы думали обо мне? – спросила она, пытливо глядя мне в глаза. – Вы не были обо мне дурного мнения, не презирали меня и не бранили?.. Признаться, если это так, то это меня немало удивляет!