Читаем Куйбышев полностью

Снова собирается ЦК. Бухарин и Ломов увлекательно толкуют о «форсировании политики развития мировой революции». Балансирует, заботится о красочной позе Троцкий — хорошо бы начать обмен мнениями с Берлином и Веной для выяснения их позиции… Резкая, категорическая отповедь Ленина: «Ждать — значит сдавать русскую революцию на слом… Немецкая армия наступает, сил для войны против Германии нет».

Ночью голосование. Результат чуть иной. Большинство — не очень внушительное, семь против пяти и один предпочитающий воздержаться — за немедленное сообщение о согласии заключить мир. В эфир уходит радиограмма правительству Германии.

Двадцатого, двадцать первого, двадцать второго февраля ответа из Берлина нет. Наступление германских войск продолжается. Пали Псков, Ревель. Петроград объявлен на военном положении. В газетах декрет Совнаркома: «Социалистическое отечество в опасности!» Всеобщая мобилизация трудящихся.

Двадцать третьего приходит ответ. Более похожий на приговор. Новые, еще более тяжкие для Республики Советов условия мира. Покуда никакой передышки. Немецкие дивизии на марше.

Мужественный голос Ленина: «Эти условия надо подписать. Если вы их не подпишете, то вы подпишете смертный приговор Советской власти через три недели».

Безусловная обязательность действовать немедленно и сверхрешительно толкает Ильича на шаг крайний. Для него исключительный. Или мир будет подписан без промедления, или он выйдет из правительства и ЦК.

Представитель «левых» Урицкий: «Советская власть не спасется подписанием этого мира!»

Ломов, закусив удила: «Если Ленин грозит отставкой, то напрасно пугаются. Надо брать власть без Владимира Ильича…»

Голосование, решающее все. Членов Центрального Комитета на этот раз пятнадцать. Ильич графит лист бумаги. Сверху пишет: «Принять ли немедленно германские предложения?» Колонкой ставит фамилии. Пятнадцать фамилий. Пятнадцать ответов. «За» — семь. «Против» — четыре. Воздержалось — четыре.

В Брест-Литовск сразу отправляется мирная делегация. Молча, в давящей тишине подписывает драконовский договор. «Под приставленным ко лбу пистолетом» — по исчерпывающей характеристике величайшего знатока международного права, потомственного дипломата Георгия Васильевича Чичерина.

На ратификацию договора немцы дают Республике две недели. Начиная с субботы, третьего марта. А в воскресенье, четвертого, в Петроград на экстренный съезд партии отправляется Куйбышев. Убежденный, непоколебимый сторонник священной войны. Самарский губернский исполком еще первого числа провозгласил войну священную, войну до мировой революции!..

Съезд с шестого по восьмое марта. Три дня под сводами Таврического дворца бушует буря. Быть или не быть?

Пламенная Александра Коллонтай бросает клич бодро шествовать в могилу. «И если погибнет наша Советская республика, наше знамя поднимут другие… Да здравствует революционная война!»

Посыпающий голову пеплом Андрей Бубнов, в Октябре член Военно-революционного центра, твердый, осмотрительный… «Никогда сознательный революционер не переживет этого, не пойдет на этот позор!»

Против Бубнова Яков Свердлов. Человек Куйбышеву такой же близкий, долгие годы единомышленник полный. «А если бы мы теперь бросили лучшие наши отряды в бой — это в данный момент было бы самоубийством не только политическим, но и чисто физическим… Это люди, без которых Октябрьская революция была бы безуспешной… Идя на гибель этих отрядов, мы подрубаем тот сук, на котором сидим».

Потом Ленин. Валериану Владимировичу он кажется похудевшим, утомленным. Глаза суровые. Речь жестче обычного. «Их газета носит кличку «Коммунист»[21], но ей следует носить кличку «Шляхтич», ибо она смотрит с точки зрения шляхтича, который сказал, умирая в красивой позе со шпагой: «Мир — это позор, война — это честь». Они рассуждают с точки зрения шляхтича, а я — с точки зрения крестьянина».

Нет, Куйбышеву это кажется слишком резким, обидным. Шпага — оружие… Обнажающий ее вовсе не помышляет о смерти. Война во имя спасения революции… Почему Ильич не хочет понять наших чувств?..

Остается Куйбышев среди двенадцати самых непримиримых. Полностью отвергающих мирный договор. Двенадцать из сорока семи делегатов с решающим голосом.

Предел. Каждый следующий шаг — недозволенный. Непростительный. Пятнадцатого марта постановление Центрального Комитета: «После того как VII съезд партии вынес определенное решение, после того как фракция на IV съезде Советов подавляющим большинством голосов приняла такое же решение (453 голосами против 36), — все члены партии на съезде Советов обязаны голосовать так, как решила партия.

Чтение сепаратной декларации на съезде Советов ЦК вынужден будет рассматривать, как нарушение партийной дисциплины».

Горячие головы, пылкие сердца с действительностью суровой не якшаются. Не кто иной — Куйбышев поднимается на трибуну. Обращается к съезду Советов с декларацией 63-х[22]: «Этот договор не должен быть утвержден, наоборот, его нужно заменить призывом к священной обороне социалистической революции!»