Читаем Куджо полностью

Последний ролик закончился полчаса назад, и механик, пожелав им спокойной ночи, ушел показывать кино в другое место. Через пятнадцать минут к его пожеланиям присоединил свои президент студии Роб Мартин, добавив, что если он им понадобится, его двери всегда открыты для них. Но вид у него был мрачный.

Не без оснований. Роб потерял ногу во Вьетнаме и открыл студию в конце 1970-го на страховку. С тех пор она дышала на ладан, подбирая крохи со стола более удачливых и хватких собратьев. Вик с Роджером и имели с ним дело из-за того, что сами действовали таким же образом.

В последний год студия, можно сказать, процветала – и тоже в немалой степени из-за заказов Шарпа. Но после истории с «Клубникой» двое клиентов отозвали заказы, и, если «Эд Уоркс» потеряет заказы Шарпа, «Зрячему образу» тоже придется несладко.

Они сидели и молча курили еще минут пять, когда Роджер сказал:

– Меня тошнит. Как вижу этого типа за столом, говорящего: «Ну что ж, все в порядке» и жрущего кашу, так начинает тошнить. Еле вытерпел все эти ролики.

Он вмял окурок в пепельницу, вделанную в ручку кресла. Выглядел он, и правда, неважно; лицо приобрело желтоватый оттенок.

– Мне и правда показалось, – сказал он, закуривая новую сигарету, – что он фальшивит. Не то, что бы нарочно, но.., понимаешь, это как Джимми Картер, который говорит: «Я никогда не солгу вам». Неудивительно, что все эти юмористы так за него ухватились. Теперь он кажется мне таким лицемером…

– У меня идея, – сказал Вик тихо.

– Да, ты что-то говорил в самолете. – Роджер без особой надежды смотрел на него. – Выкладывай.

– Я думаю, нужно сделать еще один сюжет с Профессором. Надо попробовать уговорить старика. Не сына. Только самого Шарпа.

– Ну, и что он будет рекламировать на этот раз? Крысиный яд или «Эйджент Орэндж»?

– Да брось ты. Никто никого не травил. Роджер саркастически усмехнулся.

– Иногда мне кажется, что ты не знаешь, что такое реклама. Это как таскать волка за хвост. Чуть отпустишь, и он повернется и сожрет тебя.

– Роджер…

– Ведь мы живем в стране, где становится сенсацией, если «Биг Мак» весит на десять грамм меньше при контрольном завесе. Какой-то калифорнийский журнальчик вдруг заявляет, что «пинто» слишком легко ломается, и компания «Форд Моторс» писает в штаны.

– Не надо про «пинто». У моей жены он все время барахлит.

– ..И я говорю, что выпускать сейчас Профессора на экран – все равно, что Никсону опять баллотироваться в президенты. Он скомпрометирован, Вик, пойми это – он прервался, глядя на Вика. Тот сохранял невозмутимый вид. – Что ты от него хочешь?

– Чтобы он сказал, что сожалеет. Роджер обалдело посмотрел на него. Потом откинул голову и рассмеялся.

– Сожалеет! Вот здорово! Это и есть твоя гениальная идея?

– Погоди, Родж. Дай мне объяснить. Это не то, что ты думаешь.

– Нет. Именно то. Говори, что хочешь, но я не могу поверить, что ты это…

– Серьезно. Вполне серьезно. Ты ведь учился. Какова основа любой рекламы? Зачем она вообще нужна?

– Основа любой рекламы – заставить людей поверить, что им нужно то-то и то-то.

– Ага. Совершенно верно.

– Ну и что ты хочешь сказать? Что они поверят Профессору или Никсону, если те пообещают…

– Никсон, Никсон! – воскликнул Вик, сам удивившийся своему раздражению. – Ты употребил это сравнение уже раз двести и не видишь, что оно тут совершенно не причем! Никсон был старый жулик, утверждавший, что он честный человек. А профессор утверждал, что с «Клубникой» все в порядке, и не знал, что это не так. Не знал, понимаешь? Поэтому он должен показаться на глаза американцам и объяснить им это. Объяснить, что виноваты изготовители пищевой краски. Что компания «Шарп» здесь не при чем. Он должен сказать это. И сказать, что он сожалеет, что люди напуганы, хотя никто не пострадал. Роджер пожал плечами.

– Что ж, может, в этом и есть смысл. Но ни старик, ни сам на это не согласится. Они хотят поскорее закопать Про…

– Да, да! – крикнул Вик так, что Роджер вздрогнул. Он вскочил и принялся нервно ходить взад-вперед по проходу. – Конечно, и они правы: его надо закопать. Но это не должно быть тайное погребение! Как будто мы стремимся что-то скрыть, какую-то холеру!

Он склонился к Роджеру, едва не касаясь его лица.

– Нам нужно заставить их понять, что Профессора можно закопать только средь бела дня. И только пригласив посетителей со всей страны.

Роджер улыбнулся. Увидев эту улыбку, сменившую прежнее сердито-недоверчивое выражение, Вик был так рад, что даже забыл про Донну и то, что между ними произошло за последние дни. Работа захватила его, и только потом он удивился, как он мог в тот момент испытывать такое торжество.

– В конце концов, все это не раз говорил сам Шарп, – продолжал он. – Но если это скажет Профессор…

– Совсем другой эффект, – пробормотал Роджер.

– Конечно! Старый прием. Сейчас над ним смеются, но если он выступит с публичным покаянием, публика будет растрогана. Как генерал Макартур. «Старые солдаты не умирают».

– Макартур, – тихо повторил Роджер. – Что ж, если удастся…

– Нужно добиться, чтобы удалось. Это как в танке – нужно переть прямо вперед и стоять на своем.