Читаем Куда жить полностью

По верхнему пределу, по максимуму: хочу постичь тайну смертности и обосновать свою веру в бессмертие реальными фактами и здравыми доводами — превратить веру в знание и передать это знание другим людям. На самую малость, это уже, мне кажется, получается… А по минимуму — хочу надежно держать Скелет в своем личном шкафу, чтобы не мешал жить, покуда живется.

О смерти либо не думать, либо думать спокойно и плодотворно, хорошо думать. Отчасти получается тоже…

Пересылаю для сравнения недавнюю переписку с одной мамой на ту же тему.

Имею в виду — маленькому ребенку, для которого трупик любимого попугайчика — шокирующее открытие…

Я предприниматель, а в институте училась на редактора детской литературы. Умные мысли, умные курсовые на тему психологии и эстетики детских произведений…

Пустота это все. Нас не готовят к главному. Мы сами в ЭТОМ остаемся детьми.

Как реагировать и что говорить, когда, читая малышу про замерзшую до смерти девочку (решилась прочитать Андерсена «Девочка со спичками»), сталкиваешься с чувством страха и удручения… Слезы, отчаяние… А ведь твхма смерти сквозит практически во всякой сказке, каждом стишке…

Начинаешь выкручиваться. Три способа.

1. Идея загробной жизни. Рассказываешь крошке максимально доступными для нее словами, что смерть — переход в иной мир.

А В КАКОЙ?!?

2. Уход от тьмы. Избегаешь любых разговоров о смерти. Любых поводов и намеков.

И все ясней понимаешь нарастающий риск еще большей травмированности впоследствии…

3. Рубка правды-матки. Рассказываешь все как есть, без прикрас. Да, все умирают.

После смерти тело закапывается. И — и…

И все. И конец… Жуткая действительность, в которую самой не хочеться верить…

А как правильно, а? Как нам быть?

Полина, спасибо за напоминание о сверхважном вопросе. Думаю над ним целую жизнь…

Вопрос не детский, а взрослый, взрослее некуда, и помогать отвечать на него нужно прежде всего себе — а уж потом ребенку, ему ведь проще поверить в то, во что верить хочется… Да, маленькие, с одной стороны, беззащитней, а с другой — лучше защищены от непосильного, чем большие.

Вот почему, думаю я, нам, взрослым, играя роль себя — взрослых по отношению к ребенку, не стоит слишком уж заигрываться и всегда автоматом брать на себя естественно навязываемую ребенком роль отвечальщика, эдакого эксперта, наместника бога…

Начинать отвечать на вопрос ребенка с подробных вопросов себе: «А я — я об этом что знаю и что думаю? Что хочу думать, во что верить?.. Имею ли какую-то определенную точку зрения на вопрос о смерти или это для меня тоже вопрос открытый, вопрос больной, вопрос страшный?.. Не убегаю ли я от него?.. (Да, убегаешь, конечно же… Но теперь уж не убежишь — на тебя смотрят беспомощные детские глаза…»

Сначала искренность перед собой, потом искренность перед ребенком. И разговор — на уровне, если не самом понятном, то хотя бы наиболее безопасном…

Если вы верите, если хотя бы только ХОТЕЛИ БЫ ВЕРИТЬ, что какая-то иномирная жизнь после смерти есть, то, конечно, очень хорошо будет попытаться в доступных словах и образах передать эту веру — или ВОЗМОЖНОСТЬ ВЕРЫ — ребенку.

Преподнесение может быть шуточным, полусказочным — как в фильме «Мой папочка — привидение»…

Можно особенно не смущаться, ведь и простую земную правду ребенок охотно преобразует в сказку.

Ну, а если атеистически-материалистически (а может быть, садомазохически?..) непререкаемо убеждены, что смерть — это полный и безвозвратный, абсолютный конец всему, полное уничтожение…

Будем отчетливо понимать: мы целиком ответственны за тот риск, которому подвергаем душу ребенка.