Читаем Кубок орла полностью

Протодиакон больше не спорил. Его отпустили с гостинцами и щедрыми посулами.

– Ничего не сделает, – раздумчиво сказала Екатерина, когда он вышел. – Страха ради поддакивал нам. А сам и не слушал.

Меншиков снисходительно усмехнулся:

– Все сделает. Кому охота с фельдмаршалом, светлейшим князем Меншиковым в свары встревать? Не я ли губернатор Ингерманландии? Не я ли поставлен заместо государя «парадиз» стеречь?.. Как червя раздавлю.

Екатерина обняла светлейшего и поцеловала его в обе выбритые щеки.

– Стоять тебе превыше всех у престола, Александр Данилович.

Со двора донесся грохот колес.

– Тпрр, ханская женка! – прозвучал знакомый хриповатый голос. – Приехали!

Меншиков торопливо опустился на колени перед большим сундуком и принялся перекладывать вещи. Широко шагая и отчаянно размахивая руками, по двору шагал государь. На него с заливчатым лаем кидалась Лизет Даниловна. Он пригнулся, собака легла на спинку, потом вдруг закружилась волчком, перекувыркнулась в воздухе и помчалась к крыльцу.

– В добром духе государь, – шепнула Екатерина. – Видишь, как Лизет беснуется.

Через минуту царь топал уже по сеням, о чем-то разговаривая с «мажордомом» Полубояровым. Екатерина бросилась навстречу мужу.

– Что сие? Угадай-ка, матка! – ткнул государь к самому лицу жены новенькую подкову.

– Соломинка, – пошутила царица и чмокнула Петра в руку.

– Люблю за догадку, – расхохотался царь. – Истинно, соломинка. А кузнец, дурак, Христом Богом клянется, будто сия солома не солома, а подкова.

И с этими словами он понатужился и разогнул подкову.

В тереме было душно. Пахло табачным дымом, душистой водкой, пудрой, свежевыстиранным бельем. Государь снял с себя поношенный, русского сукна кафтан и поставил на стул ногу, чтобы разуться. Екатерина и Меншиков, отпихивая друг друга, бросились ему помогать.

Чтобы никого не обидеть, Петр лег на диван и, к великому удовольствию Лизет Даниловны, прыгнувшей к нему на грудь, задрал кверху обе ноги.

– Действуйте. Всем сестрам по серьгам.

Взгляд его упал на сундук. Он тотчас же поднялся и молча выхватил из него охапку белья.

Царица капризно надула губы:

– А я-то старалась…

– На брань, матка, едем, не женихаться.

Стоявший у порога «мажордом» подобрал белье и аккуратненько уложил его на стул. Царь только теперь заметил, что Полубояров расстроен и как будто собирается ему на что-то пожаловаться.

– Иль женка снова мутит?

– Сладу с ней нету, – обиженно заморгал дворецкий. – Ныне, говорит, царь полную праву дал бабам верхом на мужьях сидеть. Каждую ночь измывается да еще сулит полюбовника привести. Все на тебя, ваше величество, валит. Ты-де волю дал.

– И ночью гонит? – фыркнула Екатерина, – Ну и Марьюшка! Не иначе с кем-нибудь амор завела.

– Я ее и пряником потчевал, и платочек фряжского дела поднес. Все, как ты, ваше царское величество, поучал, в точности выполнил. К ручке – тьфу, пропади она пропадом! – ножкой пошаркав, прикладывался! Со всей тоись великатностью нашей. И хоть реви. Ништо ей. «Не могу, говорит, мон ами, эме[77] тебя, дурака, коли у меня зуб с утра ноет!»

И он с такой горечью и так выразительно представил ночное ухаживание, что все покатились со смеху.

Петр сорвал с головы Меншикова парик и напялил его на себя.

– Готовальню!

Екатерина ощупала висевший на спинке кресла кафтан, достала из бокового кармана две готовальни с медицинскими инструментами, которые государь всегда носил при себе. Петр взял одну из них – плоскую – и, опираясь на плечо кривоглазого «мажордома», вышел из терема.

– Ужо, братец, я ее научу, как верхом на муже сидеть. Будет она помнить про зубную боль.

Войдя к Марьюшке, царь, ни слова не говоря, сунул ей два пальца в рот.

– Болит?

– Мму-у, – отрицательно покачала женщина головой.

– Ан врешь! Знаю, что всю ночь у тебя зуб болел. Вам бы все по-азиатски, заместо того чтобы лечиться по-ученому, ведуний кликать, да хворь с уголька сводить. Какой зуб болит? Говори! Не то в глотку перстами полезу.

Встретившись с похолодевшим взглядом царя, женщина побледнела и пальцем показала на свои зубы.

– Так бы давно!

Ловким толчком Петр повалил Марьюшку на кровать, засучил рукава холщовой рубахи, поплевал «для чистоты» на щипцы, вытер их о замасленное колено и, сжав крепкий, совсем здоровый зуб, одним махом вырвал его.

Марьюшка тихо всхлипнула.

– Ловко я его? А? То-то же, бабонька… Отселе помни апостола Павла: «А жена да убоится своего мужа». Инако, верно говорю, быть тебе без зубов.

За сараем ждал Полубояров.

– Поздравляю. Смелехонько амор иди починай. Шелковой стала…

Вернувшись к Екатерине, царь застал у нее Ягужинского, о чем-то взволнованно беседовавшего с Александром Даниловичем.

– Вы чего тут?

Павел Иванович подал челобитную ярославских, суздальских, ивановских и шуйских торговых гостей.

– Дело нешуточное, ваше царское величество. Я Сенату показывал, а господа Сенат изволили сие дело под спуд.

Государь трижды перечитал челобитную и забегал по терему.