Читаем Кубанский огонь полностью

У правоохранителей был тяжело ранен один городовой и легко – трое. В том числе досталось Тимошенко: ему прострелили щеку. Он едва не захлебнулся кровью. Помог, как обычно, Лыков. Он перевязал надзирателя и отправил в городскую больницу вместе с другими пострадавшими. Главное, все были живы, девять бандитов убиты наповал, и деньги табаководов уцелели. Когда примчавшийся на авто Бабыч узнал о результатах операции, то долго тряс руку Лыкову с помощником. А подчиненным обещал посильно вознаградить их за смелость.

Наутро в сыскном отделении собрались участники ночного боя. Тимошенко отлежался и выглядел почти здоровым. Ему повезло: пуля каким-то чудом не задела ни зубы, ни язык. Азвестопуло обнаружил у себя очередную царапину на боку. Лыков ушибся, когда падал на пол, уворачиваясь от зарядов атамана, и едва владел левой рукой. Легко отделались! Все понимали это и были в приподнятом настроении.

Город шумел, взволнованный неслыханно дерзким нападением. На главной улице, через дорогу от управы… Девять трупов, спасенные триста тысяч, вся мостовая в битом стекле… Из городской картинной галереи пришел знаменитый Коваленко и пожаловался, что два заряда залетели в окно и повредили холст работы Маковского. Лыков узнал об этом и лично отправился туда.

Он давно хотел познакомиться с собирателем, слышал о нем только хорошие отзывы. Федор Акимович происходил из крестьян Тамбовской губернии, имел два класса образования, но дослужился до кассира в большом магазине. Все свои средства он тратил на коллекционирование живописи. Ходил в поношенной одежде, скудно питался, но собрал в конце концов такую галерею, что впору позавидовать и миллионщику. В 1903 году Коваленко подарил свое собрание городу Екатеринодару, с условием, что галерея будет носить его имя. Сам стал почетным пожизненным попечителем музея. Он продолжил дело, которому посвятил себя без отдачи: накапливал и улучшал фонды. Коваленко состоял в переписке с Академией художеств, Обществом художников имени Куинджи, творческими союзами и многими мастерами. Дважды в год он организовывал периодические выставки, гремевшие по всему Югу. Четыре года назад управа арендовала для размещения галереи часть второго этажа особняка кабардинского князя Шарданова. Лыков неоднократно проходил мимо этого дома и все не находил времени познакомиться с галереей и ее создателем.

Среднего роста, худощавый, одетый в скромную конфекционную пару, Коваленко встретил питерца словами:

– Я все понимаю. Вы спасали деньги. Но картины… Знали бы вы, чего мне стоило заполучить эту работу Владимира Егоровича. Нельзя ли убедить господ табаководов пожертвовать хоть двадцать рублей из спасенной суммы на реставрацию картины?

Алексей Николаевич тут же вручил попечителю четвертной билет:

– Примите от меня вот это в качестве извинения за вчерашнее. А табаководы пусть сами решают.

– О! Чин полиции и не чужд искусства. Приятно: такие не часто встречаются. Желаете посмотреть собрание?

– Почту за честь сделать это при вашем участии.

Чуть не в обнимку сыщик и попечитель обошли галерею. Оказалось, что это еще не все: Коваленко передал в дар городу и другие экспонаты, собранные в литературно-археологическом отделе. Лыков едва вырвался наружу, совершенно очарованный личностью кассира-собирателя.

Когда он вернулся на Посполитакинскую, выяснилось, что сыщика давно разыскивает начальник области. Алексей Николаевич помчался к Бабычу. В приемной нервничал Азвестопуло.

– Шеф! На складе Вишиу загорелся огонь, еле потушили. Явный поджог.

Питерцы зашли к генералу, тот был еще более взволнован:

– Дождались, лоп-перелоп! Чуть не спалили весь нефтяной городок. Спасибо, конечно, вам за вчерашнее, но дайте мне уже результат с Вариводой! Он что, невидимка?

– Нет, Михаил Павлович, я вчера с ним даже лично познакомился. Когда летел на пол, увертываясь от пуль.

Начальник области сел в кресло и потребовал:

– Расскажите.

– По приметам точно он. Долговязый, лицо широкое, уши номер шесть, глаза карие, навыкате, красные мосластые руки, кисти очень крупные. Рожа, если описывать одним словом, зловещая.

– Что же вы за ним не погнались? От вас он бы не ушел.

– А триста тысяч? Как их бросишь?

Генерал-лейтенант ругнулся, но признал:

– Да, верно.

Он рассказал сыщикам, что час назад на складе нефтепродуктов Вишиу вспыхнул пожар. Загорелся корпус масел, и все было на волоске от большой беды: могли взорваться пары нефти и керосина. Герои-кладовщики с риском для жизни затушили огонь кошмой. На месте пожара уже обнаружены чьи-то рукавицы и фитиль.

– Это не Варивода, – сказал Лыков. – Может быть, кто-то из его банды устроил, чтобы отвлечь нас от поисков атамана. Но ничего общего с действием «кубанского огня» нет.

– Слава богу, что нет, – согласился Бабыч. – А завтра?

– Завтра будем искать, Михаил Павлович. Все равно поймаем, никуда не денется. Счет идет на дни, может, даже на часы. Он теперь как ящерица, которой оторвали хвост. Третью банду его ликвидируем! Скоро Шкуропат не сможет вербовать новых людей. Будут говорить: ну тебя к чумам, с тобой пропадешь…