Читаем Ктулху полностью

Мы начали спускаться в шахту, звук стал сложным, с отчетливо различимыми составляющими. Мне он показался подобием музыкального сопровождения восточных церемоний, с боем барабанов и многоголосым пением. Как вам известно, я много лет жил в Индии. Мы с Ромеро решительно спускались по наклонным проходам и лестницам в манящую глубь, к тайне, которая нас неудержимо влекла. В какой-то момент я решил, что сошел с ума – это было тогда, когда я осознал, что идем мы не в кромешной тьме, но старинный перстень на моей руке излучает жуткое сияние, прорезающее влажный тяжелый воздух вокруг нас.

После очередного спуска по веревочной лестнице Ромеро вдруг бросился бежать, оставив меня в одиночестве. Должно быть, очередное изменение в звучании барабанного боя и пения, для меня оказавшееся просто заметным, подействовало на него многократно сильнее; испустив страшный вопль, он припустился наугад во мрак пещеры. Я слышал его последующие выкрики и стоны, когда он спотыкался о камни, задевал обо что-то и неуклюже спускался по шаткой лестнице. Будучи напуганным, я все же сообразил, что перестал понимать его слова, хотя отчетливо слышал их. Грубые, выразительные многосложные слова сменили его обычную смесь из плохого испанского и чудовищного английского; лишь многократно повторенное им слово «Уицилопочтли» показалось мне знакомым. Позже я осознал, что встречал это слово в трудах великого историка, и содрогнулся от возникшей при этом ассоциации.

Кульминация событий этой ужасной ночи, непонятная и стремительная, произошла, когда я достиг последней пещеры, где заканчивалось наше путешествие. Из темноты впереди донесся последний вопль мексиканца, подхваченный диким хором, подобного которому мне не доводилось слышать за всю мою жизнь и надеюсь, что более не доведется. В тот момент мне показалось, что все земные чудовища и вся прочая нечисть разом отверзли глотки, готовясь погубить человеческий род. В ту же секунду свет, который испускал мой перстень, погас, и я увидел другой свет – от зарева в нескольких ярдах впереди меня. Вскоре я приблизился к светящейся пропасти, поглотившей, очевидно, несчастного Ромеро. Осторожно заглянув через край, ничем не огороженный, я увидел кромешный ад, бурливший огнями и звуками. Сначала я видел лишь бурление пятен света, но затем из месива стали выплывать смутные очертания, и я различил… Хуан Ромеро?.. но Боже!.. не осмеливаюсь сказать, что я увидел там!.. Затем само небо пришло мне на помощь, все накрыл жуткий грохот, словно столкнулись две вселенные. Хаос, мельтешивший в моих глазах, исчез, и я познал покой забвения.

Ввиду этих обстоятельств мне трудно продолжить этот странный рассказ, но все же постараюсь изложить, что было дальше, не пытаясь разобраться, где грань между реальностью и очевидным. Очнулся я целым и невредимым в своей постели, в окно пробивался красный отблеск рассвета. На столе в нашей комнате в окружении мужчин, среди которых был и лекарь прииска, лежало безжизненное тело Хуана Ромеро. Они обсуждали странную смерть мексиканца, словно погрузившегося в глубокий сон; судя по всему, эта смерть была как-то связана с необычной молнией чудовищной силы, ударившей в гору и сотрясшей ее. Причина смерти была непонятной, и вскрытие не пролило на это света, ибо не выявило ничего, что препятствовало ему продолжать жить. Из доносившихся до меня обрывков бесед следовало, что ни я, ни Ромеро не уходили никуда ночью во время бури, пронесшейся над Кактусовыми горами. Рабочие, рискнувшие спуститься в шахту, сообщили, что из-за бури произошел обвал, запечатавший ту пропасть, что произвела днем раньше на всех такое ужасное впечатление. Когда я поинтересовался у сторожа, слышал ли он какие-нибудь особенные звуки перед необычно мощным разрядом молнии, он упомянул завывания койота, собаки и ветра в горах – и ничего более. Я нисколько не сомневаюсь в его словах.

Когда работы возобновились, управляющий рудника, мистер Артур, собрал из наиболее смелых группу, которая обследовала ту область, где разверзлась пропасть. Занявшись этим без особого энтузиазма, они просверлили глубокую скважину. Результат оказался крайне любопытным. Следовало бы ожидать, что свод над пустотой не окажется толстым, однако бур наткнулся на крепкую и толстую скалу. Не найдя там более ничего, даже золота, управляющий оставил попытки исследований, но после этого не раз на его лице бывало недоумение, когда он сидел, задумавшись, за своим столом.

И еще кое-что любопытное. Вскоре после того, как я очнулся в то утро после бури, я заметил необъяснимое отсутствие индийского перстня на моей руке. И хотя я очень дорожил им, обнаружив исчезновение, я ощутил облегчение. Если его присвоил кто-то из моих товарищей-рудокопов, он, должно быть, как-то хитро распорядился своим трофеем, ибо ни объявление в газете о поиске пропажи, ни попытки полиции найти его не дали никакого результата, и больше я этого перстня не видел. Но при этом я сомневаюсь, что перстень похитила рука смертного, ибо много странных вещей довелось мне познать в Индии.